Чтение онлайн

— Ты всё ещё красива — это не изменится. Всё так же работаешь до упаду, и более обаятельна, чем имеешь право быть, раз мой лучший друг, похоже, сдал мою верность и встал на твою сторону. — Он коротко усмехается. — Но ты изменилась. Ты должна была измениться. Потому что та, которую я знал, никогда бы не поступила так, как ты. Не исчезла бы без слова, а потом, спустя больше десяти лет, не появилась бы снова, будто ничего не случилось.

Я это заслужила, я знаю. Но слова всё равно режут, как лезвие.

— Это случилось. — Я втягиваю неровный вдох. — И, как бы мало это ни значило… мне чертовски жаль.

Он будто сдувается — как воздушный шар, у которого развязали узелок. Когда говорит снова, голос у него хриплый, обнажённый.

— Зачем ты вернулась, Лео? После всего этого времени.

Я прикусываю нижнюю губу, взгляд скользит по комнате. Девочки в углу наконец уснули, оставив нас вдвоём в этой хрупкой тишине. Как будто весь мир сузился до нас двоих. Я понимаю, что сейчас — не время и не место для всех признаний, но я больше не могу молчать. Хочу дать ему хоть что-то. Хоть крупицу правды.

И всё же — если он не ненавидит меня сейчас, он возненавидит, когда узнает правду. И я эгоистично хочу ещё пару таких мгновений, прежде чем придётся расплачиваться за свои поступки.

— Хотела бы я верить, что мои причины покажутся тебе хоть немного разумными, Каллум, — шепчу я. Перед глазами всё плывёт — огонь, спящие гости, моё первое чувство, которое никогда по-настоящему не исчезало. Я моргаю, возвращая фокус на его лицо. — Но Ирландия… — и ты — …это единственное место, где я чувствовала себя дома. Поэтому, когда всё начало рушиться, я просто последовала инстинкту.

— Ты про развод?

Я резко фыркаю.

Он непонимающе смотрит на меня, а я морщусь.

— Не совсем, — выдыхаю я. — Это не было чем-то одним. Но когда развод наконец оформили, я вернулась жить к родителям. Это должно было быть временно. — Я качаю головой, больше самой себе. — Потом потеряла работу, и всё сразу… подняло на поверхность то, что я давно пыталась закопать. В этом всём — в боли, пустоте — единственное, что пришло мне в голову, это купить билет к т…

Я осекаюсь, отводя взгляд, чтобы не видеть, как на его лице отразилось потрясение.

— Билет до Ирландии, — поправляюсь я тихо. — Последнего места, где всё казалось по-настоящему правильным.

Он долго молчит, и когда, наконец, говорит, голос его звучит мягче, чем я думала возможно.

— Если с тем парнем всё казалось неправильным, зачем ты вообще за него вышла?

Вот он — вопрос на миллион. И прежде чем я успеваю ответить, Ниам шевелится между нами, протирает глаз и, глядя на отца, жалобно тянет: — Папа, можно воды?

Он держит мой взгляд так долго, что девочка уже открывает рот, чтобы повторить просьбу, но в последний момент он всё же отводит глаза.

— Конечно, любовь моя. Секундочку. — Он поднимается с дивана, и Ниам тут же растягивается на освободившемся месте, зевая целую вечность.

Каллум пересекает комнату, кладёт руку на дверную ручку, но, уже ступив в тёмный коридор, оборачивается через плечо и тихо говорит: — Мы ещё не закончили.

Это всё, чего я хочу — и всё, чего я боюсь. Я молча киваю, он отвечает тем же, и я отворачиваюсь, чтобы не видеть, как он уходит.

— С кошками всё в порядке!

Голос Шивон заставляет меня вздрогнуть. Она захлопывает за собой дверь и, шаркая, направляется к дивану.

— Бабушка, кошки же у соседей, — простонала Ниам.

Шивон поднимает на меня взгляд с самым театральным выражением шока, какое я когда-либо видела, потом ставит руки на бёдра и хитро улыбается внучке:

— А ведь ты права, девочка моя. Видимо, старость не радость — память подводит. — Ниам садится, освобождая ей место, и Шивон устраивается рядом, прижимая внучку к себе. Она заправляет за ухо серебряную прядь и улыбается. — Ну, и что же я пропустила?

Каллум

Эоин, который, похоже, уже простил меня за то, что я на прошлой неделе чуть не расплющил одну из его овец, звонит сразу после рассвета, чтобы сообщить, что электричество снова включили. Я подаюсь вперёд и опираюсь локтями на колени — спина тут же вопит от боли после ночи, проведённой в деревянном обеденном стуле. Задница онемела, а волосы, кажется, пропитались запахом старой, полуразвалившейся книжной полки, на которую я опирался головой. Мне срочно нужен душ, литр горячего чая и побольше расстояния между мной и Лео, чем эта комната может предложить.

Когда я поднимаюсь, тело откликается новой волной боли. Уперевшись одной рукой в спинку дивана, я другой откидываю спутанную прядь со лба Ниам. Она шевелится и сонно смотрит на меня. Её глаза обрамлены веером влажных чёрных ресниц — одно лишь это зрелище сжимает мне сердце.

— Я устала, папа, — хнычет она. Крупная слеза дрожит на краю ресниц. Ниам — кто угодно, но только не жаворонок, особенно после ночи, когда её постоянно будили. Даже младенцем она ценила свой сон.

— Знаю, малышка. Пора домой.

Я обхожу диван, пока она садится, убирая ноги с колен Лео. Не желая даже смотреть в сторону женщины — иначе поток навязчивых мыслей снова прорвётся, — я просто бросаю одеяло, которое Ниам невольно сдвинула, в направлении Лео. Даже мама, обычно самая ранняя из всех, всё ещё спит крепким сном.

Вероятно, вымоталась от всех этих проделок прошлой ночью. Я тихо усмехаюсь, наклоняюсь и целую макушку мамы, прежде чем направиться к выходу с Ниам на руках.

— Так спешишь домой, сынок?

Чёрт. Я оглядываюсь: мама поднимается на ноги с тихим вздохом и молитвой. Подходит к нам, разминая спину. На мгновение я вижу в ней себя через тридцать пять лет и содрогаюсь.

— Да, Эоин звонил. Электричество в домике вернули, так что подумал — пора двигать, пусть на диване будет больше места без этой, — я слегка сжимаю бок Ниам, чтобы подразнить, и она тут же отмахивается, нахмурившись.

Мама бросает взгляд через плечо, и я замечаю, как уголки её губ дёргаются, когда она смотрит на Лео. Я сдерживаю желание проследить за её взглядом — одно лишь её лицо сейчас только усилит боль. Желание обнять Лео прошлой ночью было почти животным, и я не могу позволить себе, чтобы эти чувства застаивались. Они неизбежно закипят — и тогда обожгут всех.