Чтение онлайн

Я уже записал три полных трека и потратил на это мучительно много времени, хотя, глядя на Брикса через стекло, пока работаю, возникает большое искушение уйти домой пораньше.

– Поешь. Мы выезжаем в десять, - говорит Брикс.

Я смотрю, как он уходит, унося с собой свою упругую округлую задницу. Она хорошо смотрится в его тактических брюках. Как и в любых других брюках.

Без брюк было бы еще лучше.

Сосредоточься, Харли.

Поешь, оденься и иди.

Когда готов, я спускаюсь вниз и вижу, что они втроем ждут меня.

– Зачем ты едешь?
– спрашиваю я Гидеона.

– Лейбл хочет услышать, что уже у тебя есть.

– Нет.

– Нет?
– Спрашивает Гидеон. Кажется, он скорее удивлен, чем зол.

– Они всегда так делают. Они хотят послушать песни до того, как они будут готовы, и потом они их ненавидят.

– Они ненавидят не все из них.

– Большинство, - бормочу я.
– Они получат песни, когда они будут готовы.

– Это не обсуждается, Харли.

Брикс, стоящий позади Гидеона, хмурится. Черт, какой же он горячий.

Неа. Сосредоточиться. Мне нужно сосредоточиться, потому что знаю, что скажет лейбл о песнях, которые я уже записал.

– Позволь мне записать то, что, я уверен, им понравится - хит-парад с танцевальным ритмом. Те, что у меня есть сейчас, немного не в том стиле.

Гидеон оседает.

– Насколько не в стиле?

– Политическая, еще любовь - это отстой, и… э-э... секс.

Гидеон потирает грудь.

– Ты пытаешься меня убить, да?

– Нет. Я просто... иду туда, где есть вдохновение.
– Я заставляю себя не смотреть на Брикса прямо сейчас.

– А где ты черпаешь вдохновение для песен о сексе?

– Может, из-за того, что я его не получаю.
– Ладно, да, это прозвучало неубедительно даже для меня, но, видимо, он купился.

Гидеон фыркает.

– Давай пройдем в студию, и я посмотрю, с чем нам работать.

День обещает быть трудным.

Когда мы выходили за дверь, Брикс остановил меня.

– Это отличные песни, - тихо говорит он.
– Я не могу выбросить «Анти-любовь» из головы.

Я улыбаюсь.

– Ну, эта песня написана практически из-за твоей ненависти к понятиям судьбы и родственных душ, так что неудивительно, что она тебе нравится.

– Проблемы?
– Гидеон оборачивается к нам, все еще стоящим в дверях.

Брикс берет инициативу в свои руки.

– Совсем нет.

Как телохранитель, он легко вписался в свой собственный протокол. Он первым выходит за ворота, последним садится в машину и не отходит от меня, пока я не окажусь в охраняемой части студии, но даже тогда он уходит только для того, чтобы проверить, не притаился ли кто снаружи и не находится ли там, где не должен быть.

Бедную стажерку в первый же день отчитали за то, что у нее не было пропуска в студию.

Может, это и перебор, но с ним я чувствую себя в безопасности, и думаю, что в этом смысл его работы больше, чем в том, чтобы защищать меня.

Когда мы приезжаем в студию звукозаписи, которую я купил несколько лет назад, там снова полно папарацци. Прошло две недели с тех пор, как Эва съехала, и нас обоих преследовали, но, по крайней мере, сегодня здесь всего пара человек. Здесь сейчас еще хуже, чем дома. Они уже почти отчаялись увидеть что-то хорошее, кроме меня в машине, отъезжающей от дома.

Брикс прикрывает меня своим большим телом, но никогда не переходит черту, за которой начинается судебный процесс. Конечно, папарацци могут тыкать вам в лицо своими камерами, следовать за вами и практически преследовать вас, но если мы хоть как-то дотронемся до них, даже до их камер, то, бац, обвинения в нападении.

Брикс хорош в том, чтобы заставить их отступить.

Когда он в первый раз обнял меня за плечи, чтобы защитить от них, я забеспокоился, что они поймут, но, похоже, это лазейка для телохранителя. И это правда, это его работа. Если бы так сделал Айрис, я бы и глазом не моргнул.

Мы заходим в студию, и я затаиваю дыхание, пока Гидеон слушает мои новые треки.

На протяжении всего прослушивания его губы остаются поджатыми, руки сложены на груди, и он ничем себя не выдает.

После первого прослушивания он просит повторить песню, которую я написал о военных. Она политическая, и у нее будут как ненавистники, так и те, кто будет защищать ее до конца света. Тексты песен достаточно общие, в основном они посвящены теме поддержки войск, но в них есть странный подтекст, например, упоминание о том, что нужно готовиться к службе и жертвованию жизнью ради обещания поддержки, а тебя не принимают целиком.

– Ты должен продать эту песню, - говорит Гидеон.
– Это отличная песня.

– Я не хочу ее продавать.

Гидеон прислоняется к стойке.

– Лейбл никогда не позволит включить ее в твой следующий альбом. Нет, если тебе нужны две другие.

– Тогда я продам одну из двух других. Про секс.

Гидеон качает головой.

– Пока что это твоя самая продаваемая вещь. Это может быть твоей «обратной сексуальной стороной». Такая песня вывела Джастина Тимберлейка на новый уровень.

Вторая песня - про Брикса. Его судьба - теория дерьма. Я хочу сохранить ее, но политическую песню я хочу спродюсировать и выпустить сам.

– Я хочу сохранить их все.

– Этого не случится, - говорит Гидеон.
– Решай сам. В двух других я смогу убедить лейбл. Они бодрые и жизнерадостные, а песня о том, что судьба - это чушь собачья, станет песней года о расставании. Она не совсем в твоем стиле, но все равно это достойный гимн для твоей аудитории. Песня о военных слишком политизирована. Это оттолкнет слишком многих фанатов.

– В любом случае, расскажи им об этом.

– И если они по-прежнему скажут «нет» - а они обязательно скажут, - думаю, тебе стоит узнать, захочет ли ее «Радиоактив». Джей известен тем, что ему наплевать на обсуждение его политических убеждений. У него есть причина для такой песни, как эта.

Я прикусываю нижнюю губу. Мы с Джеем не только написали вместе «Сомнения», у «Одиннадцать» была песня, написанная им, и когда мы были вместе, то постоянно сочиняли и помогали друг другу. Если кто-то еще и споет эту песню и добьется успеха, то это будет он, но… Я не знаю.