Чтение онлайн

Граар после рассказа о подслушанном разговоре стал волноваться за меня и теперь провожал на работу и днем дремал где-то на крыше кондитерской. Я иногда выносила ему пару леденцов, просто болтала и гладила, чтобы отвлечься. У работниц это не вызывало вопросов — ведьма же, у ведьмы должен быть фамилиар. Мои «коллеги» ходили по улицам кто со змеей на руке, кто с птицей на плече, кто еще как. И все звери были странные, диковинные: необычной расцветки, с лишними частями тела и так далее. Видела тут на плече у одной ведьмы симпатичную птичку, похожую на черного пупугая-ару, девушка повернулась — и я обнаружила, что вместо перьевого у птицы длинный и пушистый черный лисий хвост с белым кончиком, как от чернобурки. А у ее коллеги фамилиаром был толстенький пушистый енот с настолько большими крыльями, что маховые перья, когда он складывал их на спине, доставали до самого кончика его полосатого хвоста. Крылья при этом еще имели яркую попугайскую расцветку: синие-красно-белые, что на черно-белом зверьке выглядело сюрреалистично. Но зато Граар вписывался в эту компанию, на мой взгляд, довольно легко.

Тем временем, бизнес господина Дарбера пошел в гору. Все чаще нам приходили заказы на красиво оформленные дорогие торты и пирожные, теперь уже невозможно было их собирать ночами — нельзя же каждый день не спать. Я полагала, что логичнее всего будет отказаться от дешевых простых товаров, оставить только новые подороже и поднять класс заведения, но господин Дарбер пока боялся это делать и держался за старую клиентуру. Вместо этого он поставил на кухне еще одну магическую духовку для выпекания коржей и нанял еще одну повариху.

— Меня зовут Марион, — представилась новенькая, а я удивилась такому совпадению, что мое настоящее имя так похоже на ее. — Можете звать меня Мари.

Девушка выглядела мрачной и нелюдимой. У нее были грустные карие глаза и собранные в тугой аккуратный пучок светлые волосы красивого льняного оттенка.

— Эмма поможет тебе освоиться, — подвел итог господин Дарбер.

Оказалось, что Мари совсем не умеет готовить, и в начале я даже не поняла, почему ее приняли на эту должность. От нее толка было на кухне, как от Клодины — только вместо миксера подрабатывать, да и то руки довольно слабые, она быстро уставала. Но потом, когда очередной торт был собран, пришла пора работать с кремом. Я как раз подготовила золотистые лепестки из карамели, как для торта дракона, но куда меньше — не на махровую розу, а скорее на простенький шиповник. И тут-то Мари показала свое мастерство. Оказалось, что у нее идеальный художественный вкус. Из простых ингредиентов она создала настоящее произведение искусства, выложив не только цветок анфас, но еще один боком, буквально из трех лепесточков, и еще один будто бутон закрытый. В серединку смотрящего на зрителей цветка она насыпала золотой карамельной крошки, которая осталась у меня на столе от изготовления цветов, а затем несколькими изящными движениями прорисовала на креме силуэты стебельков, причем, сделала это так ловко, двумя линиями, но одну сделала толще, а другую тоньше, создавая впечатление тени. В ней чувствовалась школа настоящего художника. Я, например, никогда так не умела. Я могла много что сделать руками: слепить, приготовить, сплести, связать, сшить, и получалось частенько весьма красиво, но я этого добивалась обилием деталей. Набросай много всего красивого в кучу, прикрой ошибки еще кучкой, и вот в целом будет впечатление красивого. А вот так сделать стильно, чисто и изящно несколькими движениями — это нужен особый вкус и мастерство. Я посмотрела на новенькую совсем другими глазами, как и Эмма.

— Это очень красиво, — выдохнула я.

— Спасибо, — впервые с момента поступлению на работу Мари улыбнулась, и это полностью преобразило ее обычное в общем-то лицо. Глаза засверкали каким-то внутренним светом, щеки порозовели, губы стали похожи на лепестки шиповника. Впрочем, улыбка мелькнула и тут же пропала, словно солнце мелькнуло из-за туч в пасмурный день. Шагнув вперед, Мари сжала мою руку и прочувствованно произнесла: — Я сочувствую тебе, Рина.

Я растерялась:

— Что?

— У тебя ведь траур? Прости, что задела эту тему…

Мы с Эммой удивленно переглянулись.

— Рина просто ведьма, она всегда так ходит, — пояснила новенькой Эмма.

— Прости, — Мари опять застенчиво улыбнулась. — Но… а почему ты работаешь в простой кондитерской? Ты же ведьма! — в последней фразе не слышалось привычного уже страха перед ведьминской силой, скорее восхищение.

— Ну… я люблю делать конфеты. Разве я обязана заниматься только ведьменскими делами, даже если эта сила у меня есть?

— Нет, конечно! — очень воодушевленно возмутилась Мари. — Мы не обязаны идти только по тому пути, что выбран для нас нашей сущностью. Мы можем быть теми, кем захотим!

Мне показалось, что она говорит далеко не только обо мне, но я рада была встретить родственную душу:

— Вот и я так думаю.

С Мари мы быстро сдружились и во всем старались помогать друг другу, как новенькие. С ней мне было куда легче, чем с остальными кухарками, хотя в целом коллектив у нас был хороший. С Клодиной и Эммой мы тоже много общались, но, в отличии от них, у Мари не было каких-то предубеждений перед ведьмами.

— У меня в роду были ведьмы, так что мы все знаем, что могли бы получить эту силу по наследству, — пояснила она мне однажды. — Я, правда, прапрабабушку не помню, но мама говорила, что она никому ничего плохого не делала, только добро.

— Значит, возможно, и тебе передалась эта сила. Ты могла бы стать невестой дракону, — пошутила я.

Неожиданно ее лицо стало еще более суровым, чем обычно, губы превратились в тонкую линию, она стала еще бледнее:

— Никогда не говори такого. Никогда. Ты поняла?

Я растерянно кивнула, не понимая, чем я могла ее так обидеть. Девочки на кухне часто шутили про драконов, но это было как «ты такая красивая, могла бы выйти замуж за голливудскую телезвезду» — просто шутка, потому что между простыми людьми и драконами была огромная пропасть.

В этот день мы опять задержались, доделывая большой заказ. Не на всю ночь, слава богу, но на час после закрытия кондитерской. Эмма и Клодина уже разошлись по домам, а мы с Мари продолжали украшать торт. В последний момент ей пришло в голову добавить несколько золотистых карамельных завитушек, и я подделась уговорам. Они действительно смогли придать рисунку, выложенному на торте, законченный вид. Оставив свое творение в холодном шкафу, мы начали одеваться, но я вовремя вспомнила о голодном Грааре, что ожидает меня под дверью и принялась собирать леденцовые обломки в кулек:

— Ты иди, запаришься в пальто, я сейчас догоню!

Я отстала, наверное, всего на несколько минут, а, когда вышла через заднюю дверь, услышала:

— Это она! — мужской голос.

— Что вы делаете?! Отпустите меня! — кричала Марион, пытаясь вырваться из рук ведьмы и колдуна.

Я замерла за дверью, прислушиваясь к происходящему в переулке.

— Ты уверен, что это она? Не похожа, — послышался недовольный женский голос, — что-то на изображение не очень похожа.

— Это точно она.

— Отпустите! Не трогайте меня! Вы не смеете ко мне прикасаться, — яростно кричала Марион.

Проклиная себя за трусость, я тихонько прикрыла дверь и повернула ключ изнутри. Марион они ничего не сделают — она ведь не та, кого они ищут. Сейчас просто разглядят, что у нее нет браслета и отпустят, — убеждала я себя, поспешно идя через кухню в зал для посетителей. К счастью, как более опытную работницу, меня оставили закрывать двери, а на связке был ключ и от главного входа. Выйдя на улицу, я быстр заперла замок и огляделась, пытаясь сообразить, какой дорогой идти к дому, чтобы не спалиться. В переулке за поворотом слышалось нарастание скандала.

— Как можно быть не в состоянии поймать вдвоем какую-то девицу! — возмущенный мужской голос сзади заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулась. — Вас тоже вызвали? — пытливый взгляд незнакомого высокого колдуна заставил меня замереть испуганным бандерлогом перед Ка. Наконец, с опозданием распознав в его голосе вопросительную интонацию, я едва заметно кивнула.

— Этот скандал привлекает ненужное внимание, стража и так недовольна обилием магов в городе, — буркнул его коллега — худощавый парень с тоненькими усиками и фамилиаром в виде покрытой перьями ящерицы, замершей у него на плече. — Идемте скорее.