Чтение онлайн

Сделать опасной.

Нестабильной.

Страшной.

Идеально.

Центр зала

Арден уже был там.

У середины зала, чуть впереди толпы, с двумя людьми из охраны и Талленом, которого, кажется, призвали заранее держать часть внутренней магической защиты бала под контролем. Он резко обернулся на мой голос — и я увидела, что он все понял почти сразу.

Не деталями.

Смыслом.

Если контур рвется именно сейчас, именно здесь, на моем балу, на глазах у гостей, — это не случайность.

— Эвелина, не подходите! — крикнул он.

Я замерла в нескольких шагах.

Но не потому, что подчинилась.

Потому что почувствовала новую нить.

Она шла не сверху, не от люстры.

Чуть правее.

Из декоративной колонны у стены, оплетенной зимними белыми ветвями и стеклянными подвесками.

Я резко повернула голову.

И увидела ее.

Анэсса.

Она стояла почти в тени, в платье простой придворной дамы, ничем не примечательная с первого взгляда. Но теперь, когда мой дар уже раз научился срывать чужую маску, я чувствовала от нее то, что невозможно было спутать.

Слишком гладкий контур.

Слишком много спрятанного напряжения в руках.

И взгляд.

Не испуганный, как у всех вокруг.

Сосредоточенный.

Она не наблюдала.

Она ждала.

Враг выходит из тени, подумала я почти спокойно.

Наконец-то.

— Вольф! — резко бросила я. — Правая колонна! Женщина у стены!

Он повернул голову мгновенно.

Анэсса тоже поняла, что замечена.

И именно в этот момент контур над залом дернулся сильнее.

Люстра качнулась.

Кто-то в толпе закричал.

Осколки подвесок посыпались вниз — пока еще мелкие, но этого хватило, чтобы паника взметнулась новой волной.

— Спокойно! — рявкнул Арден так, что перекрыл даже крики. — Всем к стенам! Никто не двигается без приказа!

Сила его голоса действительно держала людей лучше любой любезности.

Но контур рвался.

И у нас были секунды.

Ловушка на публику

— Она питается от меня, — сказала я, подходя ближе.

Таллен резко повернулся.

— Что?

— Контур не просто сорван. Он настроен на мой отклик. На то, чтобы дернуть, когда я рядом.

Арден шагнул ко мне.

— Тогда тем более назад.

— И тогда он рванет сам.

— Эвелина.

— Слушайте меня!

На последних словах мой голос прозвучал так резко, что он действительно остановился.

Очень хорошо.

— В спальне меня хотели усыпить, — сказала я быстро. — Здесь хотят показать, что я опасна. Если я сейчас убегу, это не снимет схему — только даст ей сорваться без контроля. Она ждет моего резонанса, но уже его поймала. Я должна довести контакт до конца и перехватить рисунок.

Таллен смотрел на меня так пристально, что, казалось, видел не лицо, а сам ход мысли.

— Может сработать, — сказал он резко. — Если не пережать.

Арден перевел на него взгляд.

— Вы в своем уме?

— Не больше, чем ваша жена. Но она права.

Он выругался сквозь зубы — коротко, холодно, без всякой аристократической красоты.

Я почти улыбнулась.

— Как освежает, когда мужчины наконец начинают звучать честно.

— Это не шутка! — отрезал он.

— Я знаю.

И, наверное, именно поэтому мне вдруг стало удивительно спокойно.

Потому что все наконец было ясно.

Есть я.

Есть ловушка.

Есть враг.

Есть зал, полный свидетелей.

И есть правда, которую уже не спрятать обратно в спальне, за шторами и настойками.

Анэсса

Вольф тем временем двигался к правой колонне.

Не бегом.

Не так, чтобы спугнуть.

Спокойно.

Как хищник, который уже понял направление, но не дает жертве раньше времени сорваться.

Анэсса заметила.

И тонко шевельнула пальцами.

Вот тогда я почувствовала второй контур.

Гораздо слабее первого, но мерзкий в своей сути — размыкающий.

Чтобы, если ее возьмут, основная схема сорвалась окончательно и зала хватило на хороший скандал.

— Она сейчас рванет второй узел! — крикнула я.

Вольф бросился уже без маскировки.

Анэсса дернула рукой.

И в ту же секунду я шагнула в центр рисунка.

— Эвелина! — Арден рванулся ко мне.

Поздно.

Я уже подняла ладони.

Не так, как боевые маги.

Не как женщины из легенд, швыряющие огонь и молнии.

Мой дар был другим.

Я не ударяла.

Я слышала.

Слышала тон контура.

Его фальшивую связку.

Его зависимость от моего отклика.

И под всей этой чужой конструкцией — свою серебряную нить, ту самую, что Таллен помог мне однажды найти в черной чаше.