Чтение онлайн

Он остановился на пару ступеней ниже.

Из зала снизу еще доносилась музыка, свет играл по мрамору, от свечей шли теплые отблески, а между нами снова было это опасное пространство, в котором все слишком ясно.

— Вы справились лучше, чем кто-либо мог ожидать, — сказал он.

Я устало усмехнулась.

— Ненавижу комплименты, основанные на чужом низком ожидании.

— Тогда без комплимента, — ответил он. — Сегодня все увидели, кто был жертвой, а кто — нет.

Я медленно выдохнула.

— Вы хотели сказать что-то еще.

Он помолчал.

— Да.

— Говорите.

Его взгляд задержался на моем лице.

— Будьте осторожны. После такого враг редко отступает. Обычно он становится умнее.

Я кивнула.

— Знаю.

— И еще…

Он остановился.

На секунду.

Но я уже почувствовала, как меняется воздух.

— Что? — спросила я тише.

— Не позволяйте одному опасному прикосновению сбить вас с того, что вы уже поняли о мужчинах.

Вот теперь я действительно замерла.

Потому что фраза была точной.

Слишком точной.

И в ней не было ни обиды, ни претензии, ни даже попытки встать между мной и Арденом.

Только правда.

А правда из его уст в последнее время била особенно метко.

— Спокойной ночи, капитан, — сказала я после паузы.

— Насколько это возможно после такого бала, — ответил он.

И я пошла вверх по лестнице, чувствуя, как под кожей еще живет тепло чужой руки на моей спине и как сильно я хочу его забыть до утра.

Но уже знала:

не получится.

Я не забыла до утра.

Конечно, не забыла.

Ни бала.

Ни вспышки магии.

Ни крика Анэссы.

Ни того, как зал увидел скрытый контур, а вместе с ним — всю тщательно упакованную ложь дома.

И уж точно не забыла руку Ардена на своей спине, слишком живую, слишком настоящую, слишком позднюю.

Тело вообще плохо умеет подчиняться разумным решениям.

Разум может хоть сто раз повторить:

не верь, не путай, не смягчайся.

А кожа все равно запоминает тепло.

Запоминает силу, удержавшую от падения.

Запоминает ту секунду, когда мужчина не владел, не давил, не приказывал — а просто боялся, что ты рухнешь.

Вот поэтому я проснулась злой.

Не на него даже.

На себя.

Потому что внутри уже жила эта опасная дрожь, то раздражающее, почти унизительное ощущение, когда женщина слишком ясно понимает: ее тронуло не то, что должно было бы трогать.

Я встала раньше Миры, распахнула шторы и долго стояла у окна, глядя на зимний двор. Снег за ночь лег ровнее. Все казалось почти мирным. Люди шли по дорожкам, из труб поднимался дым, где-то у конюшен ржал конь.

Красивый, холодный, упорядоченный мир.

Как будто вчера в бальном зале не рвалась магическая ловушка, не кричала женщина, провалившаяся из тени на свет, и не оборвалась еще одна нить чужого заговора.

Когда Мира проснулась и увидела меня уже одетой в простое утреннее платье, только побледнела.

— Госпожа… вы вообще спали?

— Отвратительно.

— Вам принести воды? Чай? Настой без трав, я сама…

— Бумагу, — сказала я. — И завтрак. Нормальный. Не красиво выложенные ягоды на фарфоре, а еду.

Она моргнула.

— Сейчас?

— Именно сейчас. А потом никого ко мне не пускать, пока я сама не скажу.

— Даже его светлость?

Я посмотрела на нее очень спокойно.

— Особенно его светлость.

Она кивнула так быстро, будто ожидала именно этого.

Умница.

Что осталось после бала

Пока Мира бегала по моим поручениям, я села за стол и начала раскладывать в голове все, что изменилось после бала.

Анэсса раскрыта.

Связь с Селестой почти очевидна.

Связь с леди Эстель чувствуется даром и подтверждается логикой.

Арден увидел все своими глазами.

Зал увидел меня не слабой, а опасной для чужой лжи.

И самое неприятное — после бала между мной и Арденом осталась та самая нить, которую нельзя просто обрубить шуткой или злостью.

Но куда сильнее меня тревожило другое.

Его слова.

Не на балу.

Не позднее “интерес стал настоящим”.

Не даже забота.

То, как он все это время говорил о себе:

“я не знал”

“мне не объяснили”

“я не видел полной картины”

Чем больше я прокручивала это в голове, тем сильнее чувствовала: в этих словах есть правда. Но есть и что-то еще.

Недоговоренное.

Не обязательно сознательная ложь.

Иногда ложь мужа — это не то, что он говорит тебе в лицо.

А то, что он слишком долго говорит самому себе, чтобы не видеть собственного участия.

Я взяла перо и написала на листе:

Что знал Арден?

о настоях

о слабости

о холоде брака

о матери

о Селесте

о северной галерее

о моем даре?

Потом ниже: