Чтение онлайн

— Да.

— Боль?

— Нет. Почти… зов.

Он побледнел едва заметно.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже. Но это всё равно есть.

Мирэна провела пальцем по металлической пластине со схемой.

— В старых записях считалось, что сердце северного пламени не принимает одиночных. Либо хозяин рода с подчинённой печатью. Либо парный узел. Третьего не дано.

Тарвис мрачно усмехнулся.

— Прекрасно. Либо старая мерзость, либо новая неизвестность.

— Да, — спокойно сказала я. — И почему-то второй вариант мне всё равно нравится больше.

Каэлин перевёл на меня взгляд. Слишком долгий. Слишком прямой.

— Даже если он может убить нас обоих?

— А первый точно убьёт меня одну. Так что выбор несложный.

Он ничего не ответил. Но я увидела: слова попали глубже, чем спор. Потому что это и была суть. Старый круг всегда предлагал женщине умереть отдельно ради порядка. Новый, каким бы опасным он ни был, хотя бы ставил нас рядом.

Я отвернулась к окну и только сейчас почувствовала в комнате другой запах.

Еле заметный.

Горькая роза.

Ладан.

Я резко обернулась.

— Она здесь.

Все напряглись сразу.

— Где? — тихо спросил Каэлин.

Я не отвечала пару секунд, прислушиваясь не к комнате — к тому, как запах ложится в пространство. Не от двери. Не от коридора. От стены справа, за зеркалом.

Тёмное зеркало у стены.

То самое, которое я заметила ещё при входе.

— За ним, — сказала я.

Тарвис двинулся первым, сорвал ткань, закрывавшую нижний край рамы, и нашёл узкий металлический поворотник у стены. Нажал.

Зеркало бесшумно отошло на полладони.

За ним стояла женщина.

Старая. Очень старая. Но не дряхлая. Тонкая, прямая, в тёмном платье, с кольцами на длинных пальцах и белыми волосами, убранными так аккуратно, будто время её не касалось, а только полировало. Лицо — сухое, красивое когда-то той породой красоты, что с возрастом не тает, а становится почти хищной. И глаза. Спокойные. Серые. Видящие слишком много.

Леди Ровена Вердэн.

Внутри у меня всё мгновенно сжалось. Не от ужаса. От узнавания. Элинария не знала имени, но её тело уже чувствовало эту женщину как часть старой угрозы.

— Наконец-то, — произнесла Ровена тихо. — Я уж думала, вы так и будете метаться между подвалами, не понимая, где в доме действительно разговаривают всерьёз.

Каэлин шагнул вперёд.

— Выходите.

— Нет, — сказала она. — Сначала положите реестр на стол и перестаньте делать вид, будто сила в этой комнате принадлежит вашему тону.

От неё веяло не только горькой розой. Ещё чем-то старым, почти минеральным. Как будто она сама слишком долго сидела рядом с глубинным огнём дома и впитала его сухой жар.

— Вы хозяйка старого круга? — спросила я.

Она перевела взгляд на меня. И в этом взгляде не было ни ненависти, ни презрения. Только безжалостное изучение.

— Наконец-то правильный вопрос. Да. Я одна из тех, кто удерживал то, что мужчины вашего рода слишком тупо называли своей властью.

— Удерживали? — холодно переспросил Каэлин. — То есть вы сейчас предлагаете считать себя спасительницей?

— Нет. — Она даже не моргнула. — Я предлагаю считать меня той, кто дожил дольше остальных, потому что не путал эмоции с устройством механизма.

Я резко сказала:

— Вы называете устройство механизмом так же легко, как и Сорен.

— Потому что так и есть, дитя.

— Не называйте меня так.

— Тогда не смотрите на меня так, будто впервые увидели женщину, которая умеет жить внутри мужского дома и не быть его жертвой.

Вот это было почти ударом.

Потому что часть её слов была правдой. Самой мерзкой разновидностью правды. Да, она выжила. Да, не стала тихой жертвой. Но цена этого выживания, похоже, состояла в том, что она сама начала кормить машину, которая калечила остальных.

Мирэна заговорила впервые с момента её появления:

— Бабушка.

Ровена медленно повернула к ней голову.

— А вот и моя главная ошибка. Я дала тебе слишком много сердца и слишком мало железа.

Мирэна побледнела. Но не отступила.

— Вы дали мне доступ к печатям, чтобы я сама стала частью клетки.

— Я дала тебе место в доме, где без роли остаются только под подошвой.

— Лучше под подошвой, чем в ваших кольцах.

Ровена чуть склонила голову.

— Нет, дитя. Ты слишком долго жила мягко, чтобы понимать цену выбора.

Я смотрела на них и всё отчётливее понимала: вот он, настоящий враг в семейном кругу. Не потому, что она одна всё начала. А потому, что именно такие женщины делают старую систему почти вечной. Мужчины строят её кулаками. А они — терпением, знанием, умением пережить всех и назвать это мудростью.

Каэлин положил ладонь на реестр.

— Нам нужен путь к сердцу северного пламени.

Ровена посмотрела на его руку, потом на мою, всё ещё лежащую рядом, и очень тихо усмехнулась.

— Конечно. Теперь, когда вы оба уже почти поняли, что для дома опаснее вас не Эйрин, а ваша близость.

Тишина.

Она видела слишком много.

— Если вы всё понимаете, — сказала я, — тогда ответьте прямо: зачем всё это продолжали? После первой жены. После Севейны. После Аделис.

Ровена посмотрела на меня долго, как на ученицу, которая задаёт правильный, но неприятный вопрос.

— Потому что север действительно слабел, — ответила она. — Потому что мужчины вашего рода всегда хотели силу, но редко умели удержать её без разрушения. Потому что женская линия оказалась единственным рабочим ключом. И потому что, когда ты десятилетиями живёшь внутри такой конструкции, ты либо пытаешься управлять ей, либо тебя перемалывает вместе с остальными.