Чтение онлайн

У меня пересохло в горле.

— Потому что клятва? — спросила я.

Он ответил сразу:

— Нет. Или не только она. Я не знаю, когда именно это началось. Но на мосту я не думал про печать, дом или силу. Я просто увидел, что он целится в тебя, и встал раньше, чем успел решить, разумно ли это.

Ровена очень тихо произнесла у стены:

— Хорошо.

Я даже не посмотрела на неё.

Потому что внутри уже слишком сильно билось другое. То, что я сама должна была сказать.

— Теперь я, — сказала я.

Каэлин кивнул.

Я вдохнула медленно, потому что иначе бы не справилась.

— Когда я очнулась в теле Элинарии, я сначала боялась только одного: что меня заставят жить её жизнь, не спрашивая, хочу ли я вообще в этом мире быть. Потом я увидела вас — холодного, злого, уверенного, что я либо дрянь, либо ошибка. И решила, что буду бороться в первую очередь против вас. Потому что вы были ближайшей стеной. Самой опасной. Самой живой. — Я усмехнулась без радости. — А потом оказалось, что стена думает. Слушает. Ошибается. И всё равно возвращается ко мне, даже когда проще было бы оставить одну.

Он не шевельнулся. Но я увидела, как в глазах стало темнее.

— Я долго не хотела верить тому, что возникает между нами, — продолжила я. — Потому что слишком удобно было бы объяснить всё печатью. Слишком унизительно — признать, что меня тянет к мужчине, который в первый день смотрел на меня как на грязный долг. И ещё страшнее — что этот мужчина может оказаться не тем, кого мне навязал дом, а тем, кого я сама однажды выберу. — Я подняла подбородок. — Но на мосту, когда вы заслонили меня собой, я поняла: даже если клятва и давит, она не могла выдумать за меня тот страх, который я почувствовала, когда вы качнулись в седле. Не могла. Это было моё.

Тишина после этих слов стала почти болезненной.

Каэлин сделал шаг ближе.

Совсем один.

— Значит, ты всё-таки боишься за меня, — тихо сказал он.

— Не льстите себе. Очень боюсь.

Уголок его рта дёрнулся. На секунду. Но в этой секунде было столько живого, что у меня внутри всё сжалось ещё сильнее.

Ровена медленно выдохнула.

— Этого достаточно, чтобы сердце пламени услышало вас.

— Недостаточно, — вдруг сказала Мирэна.

Мы все посмотрели на неё.

Она стояла у стены бледная, напряжённая, но уже без прежней маски. И говорила не как язвительная кузина. Как человек, который слишком долго видел механизм изнутри.

— Вы оба всё ещё оставили одно недосказанным. Самое опасное.

— Что именно? — холодно спросил Каэлин.

Мирэна посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Кто из вас первым попытается пожертвовать собой, если внизу вам предложат такой выбор.

Тишина оборвалась резко.

Потому что она попала прямо в центр.

Я повернулась к Каэлину. Он — ко мне.

И в этот момент мы оба поняли: да. Она права. Это и есть тот крюк, на который нас попытаются насадить. Не ложь о чувствах. Ложь о готовности умереть благородно и решить всё за двоих.

— Я не позволю вам выбрать за меня, — сказала я сразу.

— А я не позволю дому взять тебя отдельно, если будет другой выход, — ответил он мгновенно.

— Это ещё не ответ.

— Это мой.

— Нет. Это ваш привычный способ стать щитом и молча закрыть собой половину правды.

Он шагнул ещё ближе.

— А твой способ — бросаться в огонь первой и называть это свободой?

— Лучше, чем быть спасённой против моей воли.

— Лучше для твоей гордости, не для жизни.

— А кто сказал, что я согласна, чтобы мою жизнь вы снова считали лучше меня?

Воздух в комнате стал опасным.

Тарвис отвернулся к двери. Мирэна закрыла глаза, будто ожидала именно этого. Ровена, наоборот, смотрела очень внимательно.

Не с тревогой.

С оценкой.

Словно для неё это и был последний необходимый слой правды.

— Прекратите, — тихо сказала она.

Мы оба не отреагировали.

— Я серьёзно, — добавила она. — Вы сейчас не спорите. Вы наконец показываете, где ваш настоящий узел. Не в желании обладать. Не в страсти. В страхе потерять и потому решить за другого.

Я резко выдохнула.

Потому что это было точно.

Не романтическая сказка. Не клятва, сводящая мужчину и женщину. А два упрямца, каждый из которых уже слишком ценит другого, чтобы не попытаться однажды принять удар тайком.

Каэлин медленно провёл ладонью по лицу. Очень устало. Потом посмотрел на меня уже иначе. Без мгновенной обороны.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда слышь это прямо. Если внизу мне предложат твою жизнь в обмен на мою покорность дому, я захочу согласиться. Сразу. Не потому, что считаю тебя слабой. А потому, что мысль о том, что тебя снова положат на их алтарь, для меня уже невыносима. Это правда. И я не обещаю, что не потянусь к этому решению первым.

Вот.

Сказано.

Без благородства. Без красивого «никогда». Настоящая опасная правда.

Я смотрела на него и чувствовала, как дрожь поднимается от груди к горлу.

— Тогда моя очередь, — сказала я. — Если внизу мне скажут, что единственный способ спасти вас — отойти, разжать руку и позволить дому забрать меня отдельно, я тоже захочу согласиться. Потому что я уже знаю, что без вас этот дом сожрёт меня быстрее. Но мысль, что он сломает вас через моё тело и мою кровь, тоже для меня невыносима. И я тоже не могу обещать, что в первую секунду не выберу это.