Чтение онлайн

— Я это заслужил.

— Это не про заслуги. Это про то, что слишком многие захотят, чтобы вы замолчали до двора.

Я заметила, как Астен посмотрел на него после этих слов. Не как на соперника. Не как на лорда. Как на человека, который наконец начал видеть всю доску.

— Есть ещё одно, — тихо сказал он. — В ночь галереи Элинария не боялась вас. Это было самое странное. Она боялась дома, Мирэны, письма, того, что не успеет. Но не вас. Даже тогда.

Слова легли прямо между нами.

Тонко. Тяжело. Невыносимо честно.

Каэлин ничего не ответил. Но я почувствовала, как внутри него снова отозвалась та же боль, что раньше — только глубже.

Потому что его всю жизнь учили, что страх перед ним удобен, полезен и даже правилен. А теперь выяснялось: одна женщина шла к нему сквозь ловушку именно потому, что почему-то всё ещё не боялась его так, как должна была.

И это тоже было частью правды, за которую убивают.

Когда Астена увели под охрану, в комнате стало тихо.

Очень.

Я смотрела на стол. На обгоревшие клочки. На платок Элинарии. На пакет с вызовом, который по-прежнему лежал рядом. И вдруг поняла, что вся эта ночь почему-то всё меньше выглядит как хаотичная череда ударов. Скорее, как жёсткая последовательность шагов, в которой нас всё время подталкивают к одному: либо мы соберём правду полностью и выйдем с ней к двору, либо будем разорваны по частям раньше.

— Вы опять молчите слишком тяжело, — сказала я наконец.

Каэлин стоял у камина. Спиной ко мне.

— Я думаю, — ответил он.

— Об Элинарии?

Он медленно повернулся.

— Да. И о том, сколько женщин в этом доме успели понять обо мне больше, чем я сам.

Я молчала. Он тоже.

Потом он подошёл ближе, взял платок со стола и очень аккуратно разгладил его пальцами, будто это не ткань, а чужой след, который он не имеет права смять.

— Я не могу исправить то, что с ней случилось, — сказал он тихо. — И не могу сделать вид, что её слова ничего не меняют. Но я могу не повторить ту же слепоту с тобой.

Я подняла на него взгляд.

— Это обещание?

— Да.

— Тогда держите его крепче, чем ваш род держал клятвы.

Уголок его рта дрогнул. И вдруг я поняла, как мы оба устали от того, что всё важное между нами случается только на фоне крови, тайников, покушений и чужих мёртвых невест.

— Риан Белтер, — сказал Тарвис, входя без стука. — Если хотите его брать, то сейчас. До рассвета такие крысы либо бегут, либо их сжирают свои же.

Каэлин сразу стал другим. Собранным. Жёстким. Хозяином. Но теперь я уже умела различать: это не холод против меня. Это форма, которую он надевает на мир.

— Идём, — сказал он.

— Да, — ответила я.

И пока мы шли к южной лестнице за человеком, знавшим прежнюю Элинарию лучше, чем следовало бы живому мужчине в этом доме, я уже понимала: до двора мы ещё не добрались.

Но его холодная логика уже научила нас главному.

Слабых там не защищают.

И значит, слабой я туда не поеду.

Южная лестница ночью выглядела так, будто сама не хотела, чтобы по ней ходили с живыми намерениями. Узкая, служебная, с низкими сводами и запахом пыли, чернил и старой бумаги. Здесь не водили гостей. Здесь носили реестры, счета, копии писем, приказы, которые потом делали вид, что их никогда не существовало.

Именно поэтому Риан Белтер, если был ещё в замке, прятался где-то здесь.

Тарвис шёл первым. За ним — двое людей. Я, Каэлин и ещё один стражник держались чуть позади. После закрепления у сердца пламени усталость во мне стала другой — не слабой, а тяжёлой, вязкой, как после слишком долгой горячки. Но останавливаться было нельзя. Чем ближе рассвет, тем меньше у нас будет людей, документов и живых языков.

— Под переписными комнатами есть узкая кладовая, — тихо сказал Тарвис. — Если он умён, сидит там. Если глуп — уже дёрнулся к внешнему двору.

— Он не глуп, — сказала я.

Каэлин коротко посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что такие выживают в чужих системах не силой и не смелостью. Незаметностью. Глупые в таких домах долго не живут.

— Справедливо, — буркнул Тарвис.

Мы дошли до коридора, где с обеих сторон шли двери без украшений — канцелярские комнаты, архивные кладовые, переписные столы. Здесь не горело ни одной лампы. Только наш свет. И только наш шум шагов. Слишком тихо. Как всегда перед тем, как выясняется, что не один ты думал прийти первым.

— Здесь, — сказал стражник у крайней двери. — Замок сорван.

Каэлин кивнул. Двое людей заняли стороны. Тарвис сам толкнул дверь.

Внутри было пусто.

Стол, опрокинутый стул, рассыпанные листы, разбитая чернильница. На полу — свежий след от сапога в чернилах и смятая перчатка. В воздухе — запах пота, железа и паники, которая пришла недавно и ушла ещё недавно не успев остыть.

— Чёрт, — тихо сказал Тарвис.

Я вошла следом и сразу увидела, что не так. Бумаги на полу лежали слишком хаотично, но один угол комнаты был слишком чистым. У стены стоял высокий шкаф с открытой нижней створкой. И рядом — след на пыли, как будто что-то тяжёлое недавно вытащили наружу, а потом быстро убрали.

— Он был не один, — сказала я.

Каэлин подошёл ближе.

— Почему?

— Сам себе такой хаос не делают. Это не поиск. Это зачистка. Кто-то пришёл либо за ним, либо за тем, что он хранил.