Чтение онлайн

— Чёрт! Чёрт возьми!

Теперь глаз жжёт, будто его облили перцовым баллончиком. Пытаюсь вытереть его локтем, но безуспешно – руки всё ещё в мыле.

— Ой, прости! Дай помогу.

Амелия хватает меня за плечо, разворачивает к себе, и сквозь слезящиеся, щурящиеся глаза я вижу, что она намочила полотенце. Если она думает, что я позволю ей меня «лечить», то сильно ошибается. Я не хочу, чтобы она была рядом.

— Всё в порядке.

Снова пытаюсь вытереть глаз предплечьем, но становится только хуже. Из глаз непроизвольно катятся слёзы.

Я не плачу! Пусть все знают – это глаза сами по себе так делают!

Я сунул свои мыльные руки под струю воды, отчаянно пытаясь смыть пену, чтобы наконец вытереть из глаз то, что теперь казалось чистым аккумуляторным электролитом. Амелия снова потянула меня за плечо, но я даже не шелохнулся.

— Ну хватит уже! – она сказала так, будто жила в этом городе не два дня, а всю жизнь.

А потом ловко проскользнула под моей рукой, втиснувшись между мной и раковиной. Теперь мои руки обхватили её, а груди почти соприкасались. По жилам ударила горячая искра, и я оцепенел. Слишком уж долго я не держал женщину в объятиях – вот единственная причина, по которой моё тело так бурно отреагировало.

— Дай мне просто убрать пену, а потом можешь снова делать вид, что я не существую, – сказала она, встав на цыпочки, чтобы промокнуть мои глаза полотенцем.

Стало легче. Или, может, я просто перестал чувствовать боль, потому что мозг сосредоточился на всех точках, где мы соприкасались. Мне хватило двух секунд, чтобы заметить:

В её глазах есть золотистые искорки.

Когда её ванильный лосьон смешивается с кожей, пахнет карамелью.

На переносице – лёгкая россыпь веснушек.

Кроме тонкой стрелки и густых ресниц, кажется, на ней почти нет макияжа.

А эти малиново-розовые губы, готов поспорить, натуральные.

Я сглотнул, когда она убрала руку, и жжение в глазах прошло.

Но она не отошла.

И я тоже.

Между нами возникла какая-то магнитная тяга, и мне совсем не нравилось это осознавать. Больше всего на свете я хотел бы испытывать к ней отвращение – но не испытывал. И уж точно не ненавидел разглядывать её полные губы, гадая, такие же они терпко-сладкие на вкус, какими выглядят.

Мне стоило отступить. Разомкнуть руки. Глубоко вдохнуть и остыть.

Но я не мог.

Ноги не слушались, а взгляд не отрывался от её рта.

И потом…не знаю, кто начал первым, но наши губы столкнулись.

Моя рука взметнулась к её шее, её пальцы вцепились в мой пояс, прижимая меня к себе. Нежные изгибы. Тёплый аромат. Жадные прикосновения. Её рот вытеснял все мысли, пока не осталось только желание. Я шагнул вперёд, прижав её к раковине.

Нам стоило остановиться. Это противоречило всему, что я ей говорил.

Но она тихо поощрительно вздохнула – и во мне вспыхнуло что-то настолько острое, что сдержать это было невозможно.

Обычно я целуюсь не спеша. Медленно разжигаю чувственность, чтобы растянуть удовольствие. Но Амелия разблокировала во мне что-то нетерпеливое, ненасытное. Её язык скользнул по моему, и она была настолько сладка, что я будто горел заживо.

Я обхватил её за талию, уже готовый поднять и посадить на стол, когда…

Дзинь!

Звонок двери окатил нас ледяной реальностью.

Я резко отстранился, отпустил её и сделал три шага назад, ясно осознавая: что бы это ни было – это была ошибка. Амелия отпрянула к дальнему углу стойки. Мы избегали зрительного контакта, и атмосфера стала невыносимо неловкой.

— Амелия, прости. Этого не должно было…

— …случиться, – быстро закончила она за меня. — Я знаю. И мне тоже жаль. Давай просто забудем и пообещаем не повторять.

Обсудить это дальше нам не дали – и, возможно, к лучшему – потому что из зала раздался знакомый голос:

— Ной?

О нет.

Только не сейчас. Не сегодня! Они же должны были вернуться завтра!

— Наверное, он на кухне.

— Прячется, скорее всего.

Я взглянул на Амелию и скривился:

— Заранее прошу прощения.

У неё была всего секунда на недоумение, прежде чем в кухню ворвались все три мои младшие сестры – с горящими глазами и в режиме охоты.

— Вот ты где! – Эмили, старшая из сестёр (лучшее описание для неё – «бутылка острого соуса»), уставилась на меня. — Тебе есть что объяснять!

В прошлом году ей исполнилось двадцать девять, и у неё мамины зелёные глаза. Как у меня.

За Эмили следует Мэдисон, вторая по старшинству, протискивающаяся через дверь и выглядывающая у неё из-за плеча.

— Мы только вернулись в город, и первое, что слышим от Гарриет – у тебя ночевала какая-то женщина! – Мэдисон больше всех похожа на нашего отца: тёмные волосы, тёмные глаза. Притворяется такой же напористой и невозмутимой, как Эмили, но меня не обманешь – она всё принимает близко к сердцу.

И наконец – Аннабель (или просто Энни), младшенькая, двадцать шесть лет. Тихая, добрая, с невинным взглядом и единственная в семье с натуральными белокурыми волосами. Мы в шутку говорили, что она достала их у почтальона – ни у мамы, ни у папы таких не было. Даже у меня и Эмили волосы скорее песочные, чем светлые.

— Но потом мы услышали от Фила, который слышал от Джеммы, которая слышала от Мэйбл, что это не какая-то женщина, а сама Рэй Роуз! Та самая Рэй Роуз!

Мэдисон подходит и тычет мне в грудь пальцем:

— О чём ты думал, скрывая такое от нас? Ты нас больше не любишь?

Я слегка ухмыляюсь:

— Как прошла выставка цветов?

— Не пытайся сменить тему! Ну давай, Ной, скажи, что ненавидишь нас! – восклицает Эмили.

Энни упирает руки в бёдра:

— Это единственная причина, по которой ты мог не позвонить нам сразу и не сообщить, что у тебя поселилась поп-королева. – Она делает небольшую паузу, и её лицо слегка краснеет. — А выставка была прекрасна. Спасибо, что спросил.