Чтение онлайн

— Остановись, упади, катайся, – ухмыляюсь я.

Он несколько раз кивает.

— Ладно. Ну. Увидимся позже.

— Думаю, да.

Ной

Глаза-бусинки преследуют меня повсюду, куда бы я ни пошёл. Как назойливые маленькие гремлины, которые не оставят меня в покое.

Амелия уже почти три дня живёт у меня в доме, но, кроме Мэйбл, никто так и не смог подтвердить её существование – она не выходит за порог, а я твёрдо придерживаюсь политики «без комментариев». Чёрт знает, чем она занималась последние два дня, потому что я избегал её так же, как избегаю Гарриет…ну, в общем, везде. Но слухи об Амелии – или, как её здесь знают, Рэй – быстро разлетелись по городу, потому что последние два дня в мою пекарню заходило больше людей, чем за весь месяц.

Местные не особо слушают мейнстримную музыку, предпочитая песни с кантри-нотками и текстами про мужчину и его верного пса, едущих по пыльным дорогам. Так что никто не фанатеет от неё и не рвётся увидеть. Нет, им просто не терпится посмаковать свежий слушок. Они мечтают помешать кофе в воскресной школе и с видом благодетелей раздавать подробности о знаменитости, будто это стодолларовые купюры для бедняков.

К тому же, они помнят, как всё закончилось с Мерритт, и теперь хотят оказаться в первом ряду на потенциальном сиквеле моего провального любовного сюжета. Но у меня для них новость: они жестоко разочаруются, потому что я даже близко не подойду к Амелии.

Это единственные причины, по которым они тут толкутся. Все знают, какие пироги у меня в ассортименте. У каждого есть любимый, и я могу назвать стандартный заказ любого жителя города, даже будучи пьяным в стельку. И тем не менее, они все задерживаются и пялятся на витрину, будто эти круглые пирожные – какое-то новое изобретение.

— А в этом ежевичном пироге…что?

— Ежевика, – отвечаю я, скрестив руки.

— Ну, это я понимаю, но там нет других ягод? – спрашивает Джемма, владелица магазина стёганых одеял напротив.

— Нет. Те же ингредиенты, что и последние пятьдесят лет.

Джемме самой около пятидесяти, и она местная, так что знает это не хуже других.

Она морщит нос, признавая, что её тактика затягивания времени подошла к концу. Я смотрю на неё без улыбки, мысленно приказывая просто выбрать чёртов пирог и уйти.

Фил и Тодд сидят за высоким столиком, потягивают кофе, заказанный час назад, и откусывают крошечные кусочки. Мыши и те справляются с более крупными порциями. Слава богу, через полчаса я смогу закрыться, и…стоп, нет, я не могу пойти домой. Она же там. Что я вообще должен ей сказать? Как мне избегать её, когда до сна ещё столько часов? Я ходил к Джеймсу после работы каждый день, просто чтобы не проводить время с Амелией, но сегодня он (не слишком вежливо) велел мне перестать быть трусом и сказал, что сегодня я у него не желанный гость.

Я костерил себя за то, что согласился пустить её на выходные. Надо было сразу выставить её за дверь. Она же не бездомная и не нищая. А когда я спрашиваю себя, почему всё-таки разрешил ей остаться, мне некомфортно на это отвечать. Потому что, скорее всего, это как-то связано с тем, как я, как псих, задержался в ванной над её бутылочкой лосьона для тела. Я говорил себе: не трогай. Просто НЕ ТРОГАЙ. Но он стоял там, рядом с её расчёской и косметичкой, и было слишком сложно удержаться и не открыть крышку, чтобы вдохнуть аромат, как жалкий кусок дерьма. Ещё хуже – я разочаровался, когда понюхал его, потому что знал (слишком часто стоя рядом с ней), что запах совсем не тот. На её коже он становится глубже, мягче и теплее.

Я раздражён.

Я зол.

Я в ярости.

И я погружаюсь в эти эмоции, как в объятия старых друзей, потому что только они удерживают меня от глупой ошибки – например, привязаться к красивой, талантливой женщине с прекрасным характером и жизнью, которая проходит очень-очень далеко от Рима, Кентукки.

Джемма наконец уходит из пекарни со своим яблочно-бурбон-ванильным пирогом (тем самым, который всегда берет, между прочим), и почти все остальные, кроме Фила и Тодда, тоже рассеиваются. Я протираю стойку, когда замечаю женщину, подкатывающую к витрине на велосипеде…

Нет. Что она здесь делает? И почему на ней моя кепка?

Маленькая воровка.

Дверной колокольчик звенит, когда Амелия заходит внутрь, и солнечный свет разливается вокруг её фигуры, будто она чертов ангел, спустившийся на землю, чтобы доказать, что рай существует. Хотел бы я сказать, что мои глаза не скользят по её загорелым, подтянутым ногам в белых шортах – тех самых, что были на ней в ночь нашей встречи – но они скользят. Её длинные тёмные волосы теперь заплетены в косу, лежащую на плече и спускающуюся до середины живота. На конце – тёмно-синяя шёлковая лента, в тон полосатого топа. На ногах белые кеды, но я знаю, что под ними прячутся ногти, выкрашенные в красный.

Короче, её классический и изысканный стиль – полная противоположность моей потрёпанной бейсболке «Atlanta Braves». Она что, думает, это поможет ей замаскироваться? Она выделяется, как прекрасный, сияющий большой палец.

Она слегка опускает голову и неуверенно подходит к стойке.

— Я знаю, что обещала не беспокоить тебя, но твой холодильник пустоват, и я подумала, что заеду в город, купить продукты на ужин. Чтобы отработать гостеприимство. Но потом я увидела название этой пекарни и вспомнила, что ты говорил про свой пирожковый магазин, и…о чёрт, ты злишься.

Она оценивает моё хмурое выражение лица и начинает отступать.

— Я просто уйду. Прости. Это была плохая идея, и… – Она обрывает себя на полуслове, разворачивается и идёт к двери, коса хлещет её по спине, будто подгоняя ускориться.

Фил и Тодд перешёптываются, бросая на меня разочарованные взгляды. Как и Джеймс, они считают, что я плохо обращаюсь с Амелией. Этот город слишком вежлив для собственного же блага, и мне жаль, что меня воспитали так же. Жаль, что я не могу просто оттолкнуть её, как пытался, а не дёргать обратно.

— Амел...Рэй. – Её плечи вздрагивают, когда я называю её имя, и она замирает, легко разворачиваясь на носочках. — Посмотри ассортимент, – киваю я в сторону витрины.

Может, если она сейчас всё увидит, то насытится этой «нормальной жизнью» и уедет раньше. Потому что я уверен – для неё это всего лишь развлечение. Богатая и знаменитая звезда снисходит со сцены, чтобы поумиляться нашей «простенькой жизни», а потом уедет и будет рассказывать друзьям про наш провинциальный городок. Для таких, как она, это всего лишь остановка в пути. Поверь.

Я не вижу, улыбается Амелия или хмурится, пока она осматривает каждый уголок моей пекарни, потому что ухожу в заднее помещение и начинаю уборку. Когда слышу звонок двери, с облегчением вздыхаю – это значит, она ушла.

— Не надо было пускать её, – ворчу себе под нос, отдраивая миску в раковине. — Оно того не стоит. – Тру, тру, тру. — Такой идиот.

— Ты больше разговариваешь с посудой, чем с людьми.

Я подпрыгиваю от неожиданности, услышав за спиной голос Амелии. Вздрагиваю так резко, что швыряю ком мыльной пены себе прямо в глаз.