Чтение онлайн

В общем, мы добрались до клиники, и доктор Макки быстро осмотрел Амелию. Давление в норме, уровень кислорода в порядке, и хотя она сейчас «как варёная ракиня» (его слова, не мои), доктор сказал, что всё будет хорошо – ей просто нужно выспаться.

Сейчас она без сознания раскинулась на сиденье моего грузовика, а я стою снаружи с сестрой, пытаясь найти способ избежать ответственности, которую я изначально не хотел на себя брать. Но даже думать об этом бессмысленно – я не оставлю её в таком состоянии. Хочется, да не могу.

Энни заглядывает в открытую дверь грузовика, где Амелия лежит с растрёпанными тёмными волосами, щекой прилипшей к кожаному сиденью и ртом, широко открытым в глубоком сне.

— Она напоминает щенка. Такую потерянную и грустную. Ну пожааалуйста, Ной, оставь её у себя? Пожалуйста! – Энни складывает руки под подбородком и начинает моргать с частотой сто раз в минуту.

Дело в том, что Энни обычно молчалива, но когда остаётся со мной наедине – тут же высказывает всё, что думает.

Я закатываю глаза, не позволяя себе спросить, почему сестра считает Амелию грустной. Я и сам это замечал, но…это не важно. Мне не нужно знать. Чем меньше я буду знать об этой женщине, тем лучше.

— Нет. И я просто говорю, что вам с сёстрами не стоит привязываться. Таким, как она, доверять нельзя. — Я строго смотрю на неё, чтобы она поняла серьёзность. Уже вижу, как сёстры влюбляются в Амелию, и ничего хорошего из этого не выйдет. Мы для неё – никто. Она даже не оглянется, когда уедет в понедельник, и им стоит это помнить.

— Ооо, строгий взгляд. Видимо, ты действительно серьёзен, – говорит она с каменным лицом. — Знаешь что? Готова поспорить, она вообще не поп-звезда, а тайный агент, присланный в наш городок, чтобы подыскать базу для своего агентства убийц. – Она многозначительно кивает. — Ты прав, нам лучше держаться подальше.

Я сужаю глаза и стараюсь не улыбаться.

— Умница. Я просто пытаюсь уберечь вас от разочарования, когда ваша новая подруга бросит вас без сожалений.

— Уберечь нас от разбитых сердец или уберечь тебя от разбитого сердца? Опять.

Надоело, когда сёстры знают меня слишком хорошо. Но я не собираюсь играть по её правилам.

— Отстань и залезай в кузов.

— Ладно. Мы едем к тебе?

— Нет, – говорю я, захлопывая борт после того, как Энни устроилась. — Сегодня она займёт твою кровать.

Энни смотрит на меня в ужасе.

— Почему? У тебя же есть свободная кровать!

— Может, она мне и не нравится, но это не значит, что я хочу, чтобы она утром проснулась с жутким самочувствием и чувствовала себя в опасности. Сегодня она отсыпается у тебя – там её будут окружать женщины, а не окажется одна в доме с мужчиной, которого почти не знает.

Вижу, ей хочется ворчать, но её доброе сердце не позволяет отказать.

— Ладно, я поняла твою логику. Пусть спит в моей кровати. Я забываю, что не все знают, что ты святой старик, в отличие от нас.

— Не такой уж святой, если верить твоей таблице ругательств.

Она указывает на меня пальцем.

— Кстати, ты должен банке сорок долларов.

Я стону. В эту чёртову банку я уже закинул больше, чем в пенсионный фонд. Если бы Энни не отдавала всё на благотворительность в конце года, я бы давно перестал ей потакать. Но почему-то для неё важно, чтобы мы не ругались, а значит…наверное, и для меня это тоже важно. По крайней мере, когда она рядом.

Я уже собираюсь сесть за руль, как Энни выглядывает из-за кузова:

— И, Ной? Бабушке бы понравилась Рэй, знаешь? Что бы ты там ни думал, у неё доброе сердце. Я это чувствую. – Она улыбается, будто вспоминая что-то. — Бабушка всегда хотела, чтобы рядом с тобой был такой человек.

Я смотрю на Энни, пытаясь мысленно отбросить её слова, вместо того чтобы впитывать их. Затем указываю на кузов:

— Садись назад. Мы едем. – Она строго смотрит на меня, пока я не добавляю: — Пожалуйста.

Неужели все в этом городе знают моё слабое место? Будто у меня на груди мишень, выкрашенная красным. Они точно знают, кого упомянуть, чтобы разорвать мне сердце надвое.

Я подъезжаю по гравийной дороге к дому и глушу двигатель. Голова Амелии лежит в нескольких сантиметрах от моих колен, а часть её волос рассыпалась по моему бедру. Она постанывает, когда я толкаю её в плечо.

— Эй, пьянчуга. Просыпайся.

— Я не пьяная, – бормочет она, приоткрывая голубые глаза и глядя на меня. Чёрт, Энни была права. Сейчас она выглядит точно как потерянный щенок. Мне не нравятся защитные инстинкты, которые это во мне пробуждает.

— Да какая разница, – говорю я, но она уже снова спит. Таблетка в сочетании с алкоголем сработали на ура.

Я выхожу и обхожу грузовик, чтобы открыть её дверь. Энни выпрыгивает из кузова и встаёт рядом.

— Может, просто потянем её за руку, пока не сядет?

— Похоже, лучший вариант.

Мы с Энни пытаемся посадить Амелию. Её голова безвольно откидывается на стекло, рот приоткрыт, глаза закрыты. Если надеть на неё солнечные очки, можно подумать, что мы разыгрываем «Каникулы Берни’са».

— Ну давай, поднимайся, – говорю я, перекидываю её руку через шею и вытаскиваю. Она абсолютно безвольна – болтается, как тряпка, и мне приходится держать её так крепко, что я боюсь оставить синяки. Энни встаёт с другой стороны, но моя сестра всего метр пятьдесят (буквально, ни сантиметром больше) и толком не помогает.

— К чёрту, – бурчу я, разворачиваюсь и подхватываю Амелию на руки. Так почему-то проще, особенно после того, как Энни поправляет её голову, укладывая на моё плечо, чтобы она не болталась, как покойник. Господи, что за странные пару дней.

Энни бежит вперёд, чтобы открыть дверь и включить свет, пока я несу Амелию на крыльцо, стараясь не замечать, как она ощущается в моих руках, как сладко пахнут её волосы или как её дыхание касается моей шеи. Я заношу её внутрь и укладываю на кровать Энни. Едва её тело касается матраса, как она стонет и хватается за живот, сворачиваясь калачиком с закрытыми глазами. Её тошнит? Доктор Макки говорил, что это может быть побочным эффектом.

И снова этот инстинкт – защищать, утешать – застаёт меня врасплох.

Я смотрю на Амелию, а Энни стоит рядом. Мы оба не совсем понимаем, что делать дальше. Хотя нет, я знаю. Пора передать эту ситуацию сестре. Это она пригласила её сегодня, так что пусть теперь и разбирается. Поп-звезда – её проблема, не моя. Я выполнил свой долг: отвёл её к врачу, привёз в безопасное место. Теперь могу спокойно идти домой и спать.

Мне стоит уйти.

С ней всё будет в порядке.