Чтение онлайн

— Не извиняйся! – Её лицо озаряется радостью. — Ты пошутил! Мистер Классический Мужчина только что выдал похабную шутку, и теперь я обязана записать это в дневник как лучший день в моей жизни.

— Я думал, я Мистер Гостеприимство?

Она тычет меня в щёку.

— Какие ещё шутки у тебя там припасены?

Я с преувеличенной драматичностью откидываюсь в сторону, будто её сила меня опрокинула.

— Боже, не надо так грубо.

Теперь она качает головой, широко улыбаясь, глаза сияют от восторга.

— Я даже не узнаю тебя.

Я выпрямляюсь и прочищаю горло. Пора становиться серьёзным и заканчивать с играми. Игры ведут к флирту. А флирт – к неприятностям.

— Вернёмся к твоей Сьюзан. Ты сказала ей, что остаёшься в городе дольше?

— Да. И это прошло не очень хорошо.

— Она тебя за это пилила?

Она набирает полную грудь воздуха, и её губы забавно трепещут, когда она выдыхает. Мне нравится эта её сторона – неряшливая, неидеальная. Ей это к лицу.

— Она была в ярости. Пыталась убедить меня, что я безрассудна и эгоистична, потому что не сказала, где нахожусь, и сбежала от деловых обязательств, на которые даже не соглашалась! – Её голос повышается на последних словах, и мне…в каком-то смысле нравится видеть в ней этот огонь.

— А потом она вытянула из меня, что я живу с холостяком…И, пытаясь представить тебя безобидным, я сказала, что ты владелец пекарни. А потом, возможно, случайно так тебя расхвалила, что теперь она уверена: я готова бросить всю карьеру ради парня.

Я поднимаю бровь.

— Расхвалила? И что же ты сказала?

Её щёки розовеют, и она уклоняется от ответа, закатив глаза.

— Неважно. Я до сих пор не верю, что я здесь и вот так противостою Сьюзан. Я…я годами ничего не делала для себя. – Она замолкает, и я не спешу заполнять тишину. — Хотя Сьюзан не совсем неправа. Уехать из города без телохранителя, без того, чтобы кто-то из моей команды обеспечил мне безопасное жильё, – это действительно безрассудный. – На её губах играет мягкая улыбка. Будто она хочет гордиться, но не уверена, имеет ли право.

Я опускаю взгляд на блокнот в руке и беру ручку.

— Что ты делаешь? – спрашивает она, когда я вычёркиваю «Сделать что-то захватывающее» из её списка.

— Поздравляю. Ты уже сама выполнила один пункт.

Амелия смотрит на зачёркнутую строчку, и кажется, будто она хочет прижать листок к щеке, как вчера мою руку. Её глаза полны эмоций, и я вижу, как она глубже дышит, чтобы не расплакаться.

Нет. Только не слёзы, пожалуйста. Я не умею с ними справляться.

Пытаясь разрядить обстановку, я легонько стучу костяшками по её колену и тут же жалею о прикосновении.

— Не то чтобы тебе нужно моё одобрение, но я думаю, что уехать было правильным решением. Твоя Сьюзан звучит как настоящая брюзга.

Амелия смеётся и кладёт голову на спинку дивана. Мой взгляд скользит по длинной открытой линии её шеи, и когда я снова встречаюсь с её глазами, она уже пристально смотрит на меня.

— О, это точно. Эта женщина не разрешает мне ничего. Но…она хороший профессионал. Именно благодаря ей моя карьера достигла таких высот. Плюс, по-своему, она была рядом со мной чаще, чем в последнее время моя собственная мать.

— Но ты не счастлива, – говорю я, наполовину как вопрос, наполовину как утверждение.

Внутри меня всё кричит, что мне плевать, счастлива ли она. Я даже не хочу, чтобы она была в моём доме, занимала место на моём диване, заставляла меня быть добрым к ней своими щенячьими глазами и солнечным характером.

Но черт возьми, если мне все равно, то почему я спрашиваю? Почему я уже придумываю, куда еще можно сводить ее, пока она здесь? С кем ей стоит познакомиться. Что заставит ее улыбнуться. Что, возможно, заставит ее взглянуть на меня с теплотой в глазах. Я так зол на себя сейчас, что готов пнуть стену.

— Иногда я счастлива. – Она опускает глаза, снова начинает ковырять лак с ногтей и складывает кусочки в аккуратную кучку. — Или, по крайней мере, была. Наверное.

Она отворачивается, и я понимаю, что разговор для нее закончен. Это чувство мне слишком знакомо, так что я не стану давить. Она сможет поговорить со мной, когда будет готова. Или никогда, если не захочет. Мне все равно. Я здесь просто чтобы быть для нее безопасным убежищем, хоть ненадолго, потому что так велела бы мне моя бабушка.

Ее взгляд цепляется за что-то на кухне, и я вижу, как на ее пухлых губах появляется мягкая улыбка.

— Цветы, которые я тебе подарила. Ты поставил их в вазу.

Я – желе в ее руках. Бесхребетное, растекающееся, дрожащее, бесполезное желе.

— Вообще-то, это одна из старых ваз моей мамы. Отец подарил ее ей. — Я не могу оторвать взгляд от ее нежной улыбки, и меня так злит, что я не могу скрыть от нее факты своей жизни, как хотел бы. Обычно я не люблю говорить о родителях. Или вообще о чем-то, что заставляет меня что-то чувствовать. Я не из тех, кто охотно делится эмоциями. Но почему-то, когда голубые глаза Амелии обращаются ко мне, я чувствую себя обнаженным. Мне хочется рассказать ей все.

— Они оба погибли, когда мне было десять. – Я сглатываю. — Они обожали природу, любили экстремальные походы в отпуск. Произошел несчастный случай, когда они отмечали годовщину в Колорадо. Буря началась внезапно…и…было много молний, ну, они не смогли спуститься с горы. После этого моя бабушка взяла опеку над мной и моими сестрами.

Амелия кладет руку на мою и сжимает.

— Мне так жаль. – Ее голос полон нежности. И то, как она смотрит на меня…Давно уже никто не смотрел на меня так. Будто она хотела бы позаботиться обо мне. Ее кожа мягкая, от ее геля для душа веет чем-то теплым и уютным, и поскольку я вдруг ловлю себя на желании прижаться к ней и провести губами по ее открытой шее, я встаю. Выдергиваю руку и ухожу на кухню, за диван. Вот. Столь необходимая преграда.

— Это было давно. Не стоит извиняться. – Где мой металлический мусорный бак? Я с радостью залезу в него и закрою крышку, потому что мне нравится быть Грубияном Оскаром. Там уютно, и я обустроил его по-своему. Он держит незнакомцев подальше, а еще лучше – держит подальше прекрасных певиц, которые будут относиться к моему сердцу как к шведскому столу.

Она колеблется.

— Хорошо. Ты уверен, что не хочешь…

— Не-а, – обрываю я, нахлобучивая кепку, зная, что она предложит поговорить еще. Поверьте, последнее, чего я хочу – это разговоры. О чем угодно. Вообще. Слова вызывают у меня дискомфорт. И зачем мне что-то рассказывать ей, если она исчезнет, прежде чем я опомнюсь?

Она тихо смеется – но не от веселья. Скорее, от недоумения.

— Я не знаю, что о тебе думать, Ной.

Я беру ключи.

— Просто не думай обо мне вообще, и все будет в порядке. – Мне хочется взглянуть на нее, поэтому я не делаю этого. — Я вернусь поздно. В холодильнике осталось овощное рагу. Не принимай больше снотворного. И, кстати. – Я останавливаюсь и поддаюсь искушению, в последний раз сегодня глядя в ее широкие, как у щенка, глаза. — Ты не получишь мой рецепт панкейков. Это секрет.