Чтение онлайн

Я разрешил Амелии забрать мой пикап, а сам взял машину Энни на обеденное свидание. Знаю, Амелия сгорала от любопытства, с кем я встречаюсь, но я еще не готов ей рассказывать. Возможно, никогда. Посмотрим. Она еще удивилась, что я одолжил ей свой пикап. Наверное, решила, что это какой-то особый жест, но на самом деле у нас тут так принято.

На днях я дал Филу прокатиться, когда ему нужно было съездить в большой город за припасами для хозяйственного магазина, а в прошлую пятницу Мэйбл взяла его, потому что устала идти пешком домой. В итоге я взял машину Энни, а потом она поменялась с…даже не помню с кем. На следующий день начался полный бардак – никто не мог вспомнить, у кого чья машина, и пришлось всем встречаться в городе, чтобы разобраться.

В общем, Энни недавно подвезла меня с работы и между делом обмолвилась, что Амелия провела день у Мэйбл в гостевом доме, помогая ей перекрасить холл. Если я знаю Мэйбл, то она и пальцем не пошевелила, а просто закинула ноги на стойку ресепшена, воткнула зонтик в коктейль и наблюдала, как Амелия весь день водит валиком по стенам. Эта картинка заставляет меня улыбнуться. Разве помогать старушкам красить их провинциальные гостиницы – обычное занятие для знаменитостей? Вряд ли.

К несчастью, моя голова и без того была забита мыслями о доброте Амелии, а когда я вернулся домой и понял, что она в душе, стало только хуже. В моем душе. В том самом, что в конце коридора, так близко, что я видел пар, струящийся из-под двери. Она поет в душе, и, поверьте, я не из тех, кто сыплет стихами, но звук ее голоса, пробивающийся сквозь дверь, заставил меня сочинять сонеты в уме. Люди платят сотни долларов за ее концерты, а мне достался бесплатный билет в первый ряд на исполнение «Tearin’ Up My Heart» от NSYNC. Несправедливо.

Мне нужно было отвлечься от ее голоса, мыслей о ее теле и аромата шампуня, наполняющего мой дом, так что я включил телевизор. Теперь вот смотрю старый черно-белый вестерн, где людей сбивают с лошадей под игривое «пью-пью-пью».

Идеальное отвлечение…до тех пор, пока…черт возьми, мне вообще не стоило возвращаться с работы. Придется переехать и оставить этот дом Амелии, потому что вид ее, выходящей из-за угла в моих синих пижамных штанах, но только в черном камизоле, сводит меня с ума. Штаны ей велики, так что она подвернула их несколько раз на талии, а камизол не совсем достает до верха. И между ними – эта дразнящая полоска обнаженной кожи, опоясывающая все ее тело.

Эта женщина – ожившая фантазия. Будто вырвана из моих самых сладких снов и помещена прямиком в мою гостиную. Какая наглость.

Я замер, пока Амелия босиком пересекает комнату. Ее влажные волосы спадают на плечо, такие длинные, что почти касаются талии. Они лежат свободно, где-то между волнистыми и прямыми. Капля воды повисла на кончике пряди, и я завороженно наблюдаю, как она падает и скатывается по ее обнаженной руке. Она должна быть на пляже где-нибудь на Гавайях, с цветком в волосах и песком на ногах, пока фотограф снимает ее для глянцевого журнала. Ей не место в моей крошечной, ничем не примечательной гостиной, где она улыбается мне так, как я точно не заслуживаю.

И все же…мне хочется обвести контур ее улыбки, чтобы запомнить ее навсегда. Хочется обвить ее густые волосы вокруг руки. Хочется провести пальцами по ее выразительным ключицам.

Чёрт, ничего хорошего.

Она открывает рот, но я первым рявкаю:

— Где верх от той пижамы?

Брови Амелии взлетают вверх. Сейчас её лицо без макияжа, и, к сожалению, она почему-то выглядит ещё красивее.

— У меня в комнате. Не волнуйся, я не потеряла твои драгоценные рождественские пижамки. – И она думает, что я об этом переживаю?

Амелия садится рядом со мной, а я вскакиваю. Выглядит, будто мы на качелях.

— Эй, куда ты? Я хотела тебе кое-что показать.

Я не знаю, что это за «кое-что», потому что стою к ней спиной. Проскальзываю за угол, нахожу термостат и выкручиваю его до 60 градусов. Мой древний кондиционер с рёвом включается, и только теперь я чувствую себя достаточно спокойно, чтобы снова сесть на диван. Подальше. Практически на подлокотник.

Если она и замечает, что я веду себя странно, изо всех сил стараясь не опускать взгляд к её груди, то не подаёт вида. Она сияюще улыбается и швыряет мне на колени блокнот, который я дал ей утром. Поворачивается ко мне, поджав ноги под себя. Слишком уж уютно устроилась, если спросить меня. Так и хочется ткнуть её в колено и медленно подвинуть на другой конец дивана.

— Я закончила! Список, – говорит она, кивая на блокнот с надеждой в голосе.

Я отрываю взгляд от её прекрасного лица. (Чёрт, не прекрасного. Просто…ладно, прекрасного.) Читаю чёртов список. Но прежде чем начать, замечаю, как её пробрала дрожь.

— Замёрзла? – спрашиваю я, слишком уж оживлённо.

— Ага. Тебе не кажется, что здесь вдруг резко похолодало?

Я пожимаю плечами с лёгкой гримасой, затем вскакиваю с дивана и хватаю плюшевое одеяло, брошенное на кресло. Возвращаюсь, накидываю ей на плечи и начинаю заворачивать, как пищевую плёнку, вплоть до шеи. Теперь она человеческая буррито. Я ещё раз крепко затягиваю угол, чтобы убедиться, что ей тепло и уютно, и засовываю кончик под «горлышко» (которое теперь где-то на уровне мочек её ушей). Её глаза расширяются от недоверия – она не понимает, серьёзно я или нет. Я серьёзен. Я создал самодельное «целомудренное» одеяло.

— Эм…спасибо? – говорит она, едва сдерживая смех.

Теперь, чувствуя себя в безопасности, я снова сажусь рядом, беру блокнот.

— Просто стараюсь быть гостеприимным.

— Да-да. Мистер Гостеприимство. Именно так я и представляю Ноя Уокера. – Я бросаю взгляд на её голову, торчащую из плюшевой буррито, и не могу сдержать улыбку. Она всё равно выглядит чертовски мило, так что я опускаю глаза и читаю её список.

1. Исследовать город.

2. Сходить на рыбалку.

3. Сделать что-нибудь захватывающее.

4. Сыграть в «Эрудит».

5. Научить меня готовить твои пайкейки.

— Сыграть в «Эрудит»? – переспрашиваю я, опуская блокнот. Она каким-то образом умудрилась ослабить «буррито», и теперь одеяло свободно лежит у неё на плечах, раскрытое спереди, как его обычно носят нормальные люди. Меня это совершенно не устраивает.

— Ага. – Она проводит пальцами по волосам, будто расчёской.

— Тебе не нужен я, чтобы играть в «Эрудит».

— Одной играть скучно. Я точно выиграю.

Я скептически хмыкаю.

— Я имел в виду, что в «Эрудит» можно играть где угодно. Это не уникально для нашего городка.

Она высвобождает ноги и обнимает колени, прижимая их к груди, и, слава богу, снова заворачивается в одеяло с головы до ног.

— Вообще-то…я не смогла найти никого, кто согласился бы играть со мной дома.

Я смотрю на её мягкое лицо и опущенные глаза, пока она делает вид, что ковыряет красный лак на ногтях ног. Но я знаю, что она избегает зрительного контакта только потому, что смущена. По телу прокатывается волна желания защитить её, и мне вдруг хочется найти всех, кто когда-либо отказывался с ней играть, и заставить их провести с ней всю ночь за партией. И вы улыбнётесь, и вам понравится! Что за кретины не хотят с ней дружить? Она добрая. Весёлая. Лёгкая в общении. Шикарная. Непостижимо, как она до сих пор одна.

— Посмотрим, – говорю я, стараясь звучать резко и уклончиво, хотя мы оба знаем, что я это сделаю. Я снова просматриваю список. — Захватывающе, да? Какое у тебя определение «захватывающего»?

— Сьюзан сказала бы – всё, что может сломать кость, заставить меня улыбнуться или вообще хоть как-то участить мой пульс.

— Ну, тогда секс со мной отпадает. – Я тут же морщусь, как только это срывается с языка. Её рот открывается от изумления. — Прости…Я хотел пошутить, но у меня всегда слишком сухая подача, и...