Чтение онлайн

Морщины на её лбу углубляются.

— Это не значит, что ты слабая или безответственная. Это показывает всем женщинам, которые следят за тобой, что можно сказать «нет». Можно захлопнуть дверь и повесить табличку: «Занята. Сегодня ухаживаю за собой. Идите лесом».

Слёзы подступают к глазам. Я смотрю на эту женщину, готовую сражаться за меня, и правда вырывается наружу прежде, чем я успеваю её остановить:

— Мэйбл, я больше не люблю свою карьеру. Даже петь мне в последнее время не в радость. Поэтому я здесь.

Она мягко улыбается:

— Ну конечно не любишь, родная. Никто не любит то, к чему прикован, как каторжник. – Её глаза сужаются. — Но ключ от своих цепей – у тебя в руках. Не забывай об этом. Дай себе свободу – и любовь вернётся. Увидишь.

Не могу сдержать лёгкий смешок – её слова будто сбрасывают камень с моих плеч. Чувства, которые я годами держала взаперти, потому что никто не понял бы, теперь свободны и уносятся ветром. Мэйбл понимает.

Она делает шаг ближе и берёт мою руку, как в то утро в своей гостинице. Морщинки вокруг её глаз множатся:

— Отдохни, родная. И ещё лучше – отдохни рядом с хорошим мужчиной, который будет тебя ценить.

Она кивает в сторону «The Pie Shop».

— Мэйбл, я не могу остаться. Ной сказал, что в понедельник я должна уехать.

— О, ты останешься. Точно тебе говорю.

Уверенность этой женщины не знает границ.

Я робко улыбаюсь:

— Это значит, вы сдадите мне комнату в своей гостинице? Я могу помогать по хозяйству, чтобы вам было выгодно.

— Не-а. У нас всё занято, я же говорила. – Кажется, она никогда так не наслаждалась ложью. — Но ты останешься в городе. Запомни мои слова.

— Боюсь, ваши надежды напрасны. Ной даже не хочет меня видеть.

Она фыркает:

— Чушь. Я знаю этого мальчишку с пелёнок. Читаю его, как открытую книгу, и готова поставить всё своё имущество на то, что он ворчит, потому что ты ему слишком нравишься.

Я не спорю, но взгляд мой уплывает к окну пекарни.

— А ещё я видела, как он пялился на твою попку, когда ты не смотрела.

Я резко поворачиваю голову:

— Да не делал он такого!

Её улыбка расширяется:

— Конечно не делал. Зато теперь я вижу по твоим розовым щёчкам, что ты бы хотела, чтобы он это сделал.

Она игриво приподнимает брови и начинает удаляться, даже не заходя в пекарню.

— Ох, это будет занятно, – бормочет себе под нос.

Я опускаю взгляд на цветы, поднимаю голову и её уже нет. Словно озорное привидение, явившееся подразнить весь город. Скорее всего, она просто зашла в магазин, но мне больше нравится версия с призраком.

Амелия

Как и предполагалось, когда я переступаю порог «The Pie Shop», звон колокольчика над головой извещает Ноя о моём присутствии. Его взгляд, поднятый от блокнота, в который он что-то записывал за стойкой, настолько интенсивен, что кажется, будто он может свалить меня с ног. Классический блокнот для классического мужчины. Наши глаза встречаются, и – БАМ! – передо мной снова его хмурое лицо. Хорошо, что он не улыбается. Если бы он улыбнулся, я бы точно рухнула. Но с этим выражением…с ним я могу работать.

Я медленно подхожу к стойке. Он – как лев, с которым я внезапно столкнулась в дикой природе.

— Привееет, – растягиваю я, делая маленькие шажки в его сторону.

Он ничего не отвечает, лишь приподнимает бровь. Я стараюсь не дрожать.

Когда расстояние сокращается достаточно, я кладу оба букета на стойку, словно подношение, прямо рядом с его мускулистыми предплечьями. Мой взгляд цепляется за лёгкий, едва заметный волосяной покров на них. Волоски такие светлые, тонкие и неприметные, что разглядеть их можно, только оказавшись совсем близко. Мой мозг ехидно напоминает, что я сейчас именно на таком расстоянии – достаточно близко, чтобы видеть и их, и тень, которую его бейсболка отбрасывает на глаза, нос и скулы. Щетина на его челюсти сегодня гуще, чем вчера, и это наводит меня на мысль, что он, возможно, так и не пошёл домой после того, как провёл всю ночь у моей кровати. Мне не хочется задумываться, почему от одной мысли о том, что Ной переживал за меня, по телу пробегает дрожь.

Его взгляд опускается на букеты, затем снова поднимается на меня.

— Цветы?

— Для тебя, – говорю я, пододвигая ближе тот букет, который собрала специально для него, а затем складываю руки за спиной и слегка покачиваюсь на каблуках. — В знак извинений…ну и благодарности за то, что присматривал за мной прошлой ночью. – Я пожимаю плечом. — И я знаю, что тебе нравятся цветы. Энни сказала, что ты покупаешь у неё букеты по несколько раз в неделю.

Он даже не шелохнулся.

— Чтобы не было недопонимания: я делаю это, чтобы помочь ей. Не потому что одержим цветами или что-то в этом роде.

Мои глаза расширяются от этого замечательного слова.

— Одержим, – растягиваю я, наслаждаясь тем, как оно звучит. — Конечно же, нет, – киваю, прищуриваясь.

«Игра, игра, игра».

Он сужает глаза.

— Ты дразнишь меня?

— Просто мне непонятно, почему тебе стыдно признать, что ты одержим цветами. – Я сжимаю губы, сдерживая улыбку.

— Я не… – начинает он страстно, выпрямляясь во весь рост и попадаясь на крючок, прежде чем осознаёт, что я его просто провоцирую. Он хмыкает и скрещивает руки. Ну здравствуй, поза «Сердитый медведь». Рада видеть тебя сегодня. — Они мне нравятся. Я не одержим.

Я копирую его позу, и это слишком забавно.

— Ничего страшного в том, чтобы признать свою глубокую увлечённость. Я не заставлю тебя сдать «карту мужественности».

Теперь в уголке его рта появляется намёк на усмешку. Он раскусил меня.

— Я владею пекарней. Ты думаешь, меня волнуют эти «карты мужественности»? – Он оглядывается через правое плечо: — Пожалуйста, – затем снова смотрит на меня.

— Если это правда…тогда почему ты так неохотно признаёшь свою одержимость цветами? Энни утверждает, что ты думаешь, будто её бизнес на грани банкротства, но знаешь, что я думаю?

— У меня ощущение, что ты скажешь это вне зависимости от моего ответа.

— Я считаю, – начинаю я с пафосом судебного оратора, — что ты прекрасно осведомлён, как много людей любят и поддерживают её магазин, и что её цветочный бизнес идёт более чем хорошо. Я считаю, добрый сэр, что ты используешь свою братскую заботу как прикрытие для своей… – Я делаю драматическую паузу, глядя ему в глаза. — Одержимости.

Он наклоняется, упираясь ладонями в стойку, и приближается ко мне. В воздухе между нами будто вспыхивает что-то сладкое и тёплое.