Чтение онлайн

— Я считаю…что мои увлечения – не твоё дело.

— Ага! – Я поднимаю палец перед его лицом. — Так ты признаёшь это?! Дамы и господа присяжные, вы только что услышали это из его уст!

К моему полному шоку, Ной цепляется своим пальцем за мой и медленно опускает наши руки на стойку. В этом крошечном прикосновении смешивается столько ощущений, что, когда он не сразу убирает палец после того, как наши руки уже лежат на поверхности, моё сердце просто останавливается. Прямо как на ЭКГ. Кто-нибудь, принесите носилки.

Уголок его рта дрогнул в улыбке – восхитительное дополнение к резким теням, которые его кепка отбрасывала на глаза.

— Мне нравится, как они наполняют дом ароматом.

Я не могу вымолвить ни слова. Застывшая, я ловлю его мягкий взгляд, ощущаю тепло его кожи на своей и вспоминаю его жадный поцелуй. Мне хочется, чтобы этот момент длился вечно.

— А твоей маме нравились цветы, да?

Худшей фразы в этот момент просто нельзя было придумать.

Между нами повисает гробовая тишина – настолько плотная, что её, кажется, можно потрогать. Она принимает форму здоровенного мужика со шрамом через лицо, который постукивает битой по ладони. Мне бы бежать без оглядки, но я лишь замираю, наблюдая, как брови Ноя сходятся, а он выпрямляется и убирает руку. Он игнорирует мой вопрос – и, возможно, это к лучшему, ведь я и сама не хотела его задавать. Без единого слова он разворачивается и уходит на кухню.

Я мысленно бью себя по голове за то, что повела себя так, будто имею право ковыряться в его прошлом. Будто мне можно было напоминать ему о матери, которая любила цветы и которой больше нет. Насколько же уязвимым он сейчас чувствует себя.

Отличная работа, Большой Рот. Супер. Неужели нельзя хоть на секунду быть нормальной и не рушить всё?

Мне нужно уйти. Сейчас же.

Но, подняв букет от Энни, я понимаю, что теперь у меня два повода извиниться, и кладу цветы обратно.

Уже открыв дверь, я слышу голос Ноя:

— Ты уходишь?

Обернувшись, я вижу, что он вернулся с двумя тарелками пирога.

— Я…подумала, ты зол, и лучше мне уйти.

Он закатывает глаза, но в уголках губ мелькает улыбка.

— Я просто пошёл за пирогом. Если, конечно, ты не против?

Он проходит мимо стойки и ставит тарелки на столик у окна. Один кусок накрыт плёнкой, другой – нет.

— Кое-что обо мне, – говорит он тише, чем обычно. — Я не болтлив.

Я изображаю шокированный вздох, и он ухмыляется.

— И мне не нравится обсуждать личное, когда я к этому не готов. Иногда мне нужно время, если меня застали врасплох. Но если я правда зол, я скажу. Не верю в игнор в таких ситуациях.

Я всё ещё стою в дверях, парализованная. Этот монолог был настолько искренним, что у меня перехватило дыхание. Ни один мужчина раньше не объяснял мне свои чувства так чётко. Я даже не подозревала, что могу на это рассчитывать.

Теперь ясно – Ной гораздо глубже, чем его «сердитая поза» и ржавый пикап. Он одержим цветами, защищает близких, глубоко чувствует, но предпочитает молчать.

И, чёрт возьми, это чертовски сексуально.

Он приподнимает бровь, видя, что я не реагирую.

— Ну что? Ты в деле, поп-звёздочка? Если да – переверни вывеску и закрой дверь на замок. У меня обеденный перерыв.

Я смеюсь, отхожу от двери и щёлкаю замком.

— С твоим акцентом это звучало так, будто ты назвал меня «Поп-Тартом».

— Нет, точно нет. – Он садится и ухмыляется. — А вот «Поп-Тарты» я люблю.

Я хохочу и швыряю в него пакетиком перца. Он отскакивает от его щеки и падает. Ной цокает языком, поднимая его.

— Тыкаешься в моё прошлое, мусоришь в моей пекарне…И это мне за то, что спас твою задницу прошлой ночью?

— Я уже купила тебе цветы за это. Мой долг полностью погашен. – Я сажусь напротив него, с опозданием осознавая, что из-за этого крошечного стола наши ноги теперь соприкасаются. Я бы убрала свою, но он не убирает свою. Так что они остаются на месте.

Я прочищаю горло.

— Так это мой прощальный пирог? – Поднимаю взгляд и вижу его растерянное выражение лица. — Я предположила, что ты позвал меня сюда, потому что я тебе надоела, и ты хочешь, чтобы я съехала из твоего дома сегодня вечером, а не в понедельник утром. – Мысль о том, чтобы уехать из этого города послезавтра, причиняет физическую боль. Это слишком рано.

Ной смеётся. На самом деле смеётся. Этот звук такой низкий и грудной, что мне представляется, как я прижимаю ладонь к его груди, чувствуя его смех, одновременно слыша его. Полное погружение.

— Ты определённо надоедаешь мне. Но я не выгоняю тебя. На самом деле, совсем наоборот. – Ной нервно облизывает губы. — Ты помнишь что-нибудь из того, что говорила прошлой ночью?

Я не помнила – пока он не спросил. Но после его вопроса воспоминания нахлынули на меня обрывками.

Моя мама любит меня только из-за денег.

Я тону, и никто не замечает.

Я тебе всё равно не нравлюсь.

Ооооох, как я ненавижу эти слова. Они такие обнажённые и уязвимые, что от них зудит кожа. И поэтому я вру прямо сквозь свои белоснежные зубы:

— Нет. Не помню.

Он внимательно меня изучает, и, должно быть, у меня более бесстрастное лицо, чем я предполагаю, потому что он, кажется, мне верит.

— Ну, ты… – он не успевает закончить, как в дверь раздаётся стук.

Ной смотрит в окно одновременно со мной, и мы видим двух мужчин средних лет, которые заглядывают внутрь. Ной игнорирует их, и я тоже. Особенно потому, что мне позарез нужно знать, что он хотел сказать. То, как он оставил фразу повисшей в воздухе, пугает меня – вдруг я забыла что-то ещё из вчерашнего? Может, я спустила штаны и показала ему голую задницу? Или хуже…я к нему приставала?!

— Ты меня убиваешь. Что я сказала вчера? – спрашиваю я прямо, как удар ножом в живот. Драматично? Нет. Не когда на кону возможное воспоминание о том, как я голой задницей светила в окно.

Он почесывает шею – ту самую часть тела, которую мне сейчас хочется схватить и душить, пока он не расскажет, что я наговорила.

— Ты сказала мне, что ты… – он поднимает глаза, видит мой взгляд полный ужаса, и потом мягко улыбается, — устала.

У Ноя тоже есть бесстрастное лицо. Мы будто в неоновых козырьках, прижимаем карты к груди и смотрим, кто первым сдастся. Если я признаю, что точно не говорила ему вчера ничего про усталость, он поймёт, что я помню свой эмоциональный поток сознания, и нам придётся это обсуждать. Я бы не хотела. И, думаю, он тоже.

— Ах…да, устала, – говорю я, мысленно ставя все фишки на кон. Колл.

Он ухмыляется.

— Так вот, я подумал…учитывая, что ты так…устала…

Наш разговор снова прерывает стук в дверь, и мне хочется застонать. На улице начинает собираться небольшая толпа местных.

— Может, впустим их?

— Нет, – качает головой Ной, затем хмурится в окно, где собралось уже человек десять, жестикулируя, чтобы он открыл. — Нет! – строго говорит он. — У меня обеденный перерыв. Идите отсюда! – машет рукой, но они не уходят.