Чтение онлайн

Наши взгляды встречаются, и поначалу он не улыбается, но чем дольше смотрит на меня, тем сильнее уголки его губ подрагивают вверх – будто он просто не может сдержаться. И в этот момент мне кажется, что, возможно, у меня всё-таки есть шанс.

Ной

— Ну что, теперь ты хочешь услышать всю эту жалостливую историю? – спрашиваю я Амелию, когда мы выходим из закусочной и остаёмся одни.

Она смотрит на меня с усмешкой.

— Ты говоришь так, будто готовишься к удалению коренного зуба.

— По уровню боли – примерно одно и то же.

Это должна была быть шутка, но звучит она либо слишком плоско, либо слишком правдиво. Потому что каждый раз, когда я вспоминаю Мерритт, мне больно. Оглядываясь назад, я вижу, как наивно последовал за ней в Нью-Йорк, искренне веря, что наш летний роман – это всерьёз, и мне становится стыдно.

Как уже сказала Джина в закусочной, Мерритт приехала в город, чтобы разобраться с имуществом своего дяди после его смерти. Она была здесь впервые, а поскольку оказалась единственным юристом в семье, родители решили, что лучше всего отправить её продать его дом и уладить все дела, связанные с наследством. Ну и ещё потому, что её мать и дядя сильно поссорились ещё до рождения Мерритт и больше не общались.

Мне показалось, что она чувствует себя одиноко, разбираясь со всем этим в одиночку, и я предложил свою компанию. Я проводил с ней дни, помогая упаковывать вещи в доме её дяди, а потом она стала оставаться на ночь у меня.

В её последний день в городе я внезапно сделал предложение – потому что это казалось романтичным и захватывающим. Она согласилась по тем же причинам, но только если я перееду с ней в Нью-Йорк. Мои сёстры и бабушка были в шоке, когда я уехал, предупредив их всего за день. Теперь мне хочется вернуться в прошлое и дать себе пинка за такую наивность и легкомыслие.

Первые несколько месяцев у нас ещё как-то получалось, но когда химия между нами начала угасать (скорее всего, потому что Мерритт находила её с коллегой), между нами не осталось ничего. Она жила работой, и это было нормально, если бы не её ожидание, что я буду таким же. В Нью-Йорке я устроился на низовую должность в банке, используя свою бизнес-степень, и, боже, как же я мечтал выцарапать себе глаза от скуки на этой безжизненной работе.

Я никогда не был достаточно хорош для Мерритт, и она одержимо пыталась вычистить из меня всю «деревенщину». Она заставляла меня вкалывать, чтобы я мог подняться по карьерной лестнице и занять положение, которым она могла бы гордиться, представляя меня своим друзьям.

Так что я работал как проклятый, чувствовал себя невероятно одиноким, почти не испытывал радости, и только благодаря моей преданности (а точнее – глупой гордости) я продержался целый год, прежде чем всё закончил.

Не скажу, что я рад её измене, но именно она дала мне толчок разорвать эти отношения. Иначе я мог бы потратить ещё кучу времени, мучаясь с женщиной, которая мне совершенно не подходила. И после того, как всё окончательно развалилось, я поклялся себе, что больше никогда не буду насильно вписываться в отношения, если изначально наши жизни не совпадают. Потому что в конечном итоге Мерритт и я – это просто два человека, которым нужно разное, и которые не смогли найти общий язык.

Амелия на секунду задумывается и, кажется, замечает что-то в моём выражении лица, чего я не собирался показывать, потому что улыбается и качает головой.

— Тогда нет. Не хочу это слушать. Звучит так, будто это испортит нам всё утро.

Её голубые глаза блестят, когда она бросает на меня взгляд. Я засовываю руки в карманы и слегка толкаю её плечом. На тихом, интровертном языке человека, который ненавидит обсуждать чувства, я только что сказал «спасибо».

Она отвечает тем же, толкая меня в ответ.

— Так какую часть города хочешь исследовать первой?

Амелия задумывается, оглядываясь вокруг. Пока её взгляд блуждает, я наконец могу как следует рассмотреть её. На ней простое кремовое летнее платье с тонкими бретелями. Мне нравится, как оно облегает её грудь и торс, но слегка расклешается на талии. Нижняя часть платья колышется, когда она идёт. Она выглядит настолько прекрасно, что аж больно.

— Что это за место? – спрашивает она, щурясь на здание через дорогу. Её губы сегодня особенно розовые, и мне интересно: помада это или просто бальзам с оттенком. Я знаю разницу, потому что однажды использовал цветной бальзам сестры, думая, что он обычный, и до самого вечера ходил с ярко-красными губами – потому что сестрам было дико смешно не предупредить меня. Не думаю, что у Амелии помада – цвет выглядит слишком естественным. Целовабельным.

Ладно, хватит о её губах. Я точно знаю, куда её вести.

Поворачиваюсь в сторону, куда она указывает.

— Это парикмахерская.

— Погоди, – Амелия резко останавливается на тротуаре. — Это слишком страшно. Я не могу туда зайти.

— Это просто салон красоты.

Амелия скользит взглядом к витрине и заглядывает внутрь, как женщина, разглядывающая бриллиантовое ожерелье в витрине «Tiffany». Пару минут назад она призналась, что давно хочет постричься, но никогда не решалась. Сейчас она явно об этом думает, поэтому я встаю рядом с ней, плечом к плечу, и мы оба, как подозрительные типы, уставились в салон.

Хизер, Таня и Вирджиния внутри работают под громкую музыку, смеются с клиентами. Выглядит всё весело, хоть и немного театрально.

Я смотрю на Амелию.

— Не вижу тут никакой угрозы.

— Я не могу, – говорит она в полуобморочном состоянии. — Очень-очень хочу, но не могу.

— Почему?

— Потому что Сьюзан будет злиться. Очень сильно злиться. Мои волосы – это…часть моего образа. То, за что меня знают.

С этим новым знанием я провожаю взглядом её длинные волны, ниспадающие по спине. Они прекрасны – такие, в которые хочется запустить пальцы. Часть меня грустит, что у меня не будет такого шанса, но я уже реально устал слышать имя Сьюзан, так что прямо сейчас готов уговаривать Амелию обрезать их до ушей, если это принесёт ей свободу.

— А, ну тогда извини. Я не знал, что это волосы Сьюзан. Тогда всё логично.

Я веду себя как зазнайка, но ей это нравится.

Она смеётся, но в её смехе грусть, а потом поднимает на меня глаза – плечи уже опущены в преждевременном поражении.

— Я не могу, Ной. Просто не могу. Знаю, это глупо, но так устроен мой мир. Я больше не владею своим образом.

— Ладно, – пожимаю плечами. — Но просто говорю: если хочешь взбунтоваться и нарушить Закон Сьюзан, я подгоню грузовик к обочине, а ты, когда стрижка закончится, запрыгнешь в кабину, как в «Придурках из Хаззарда», и мы сделаем так, чтобы Сьюзан нас никогда не поймала.

Она ухмыляется.

— Мы?

— Ну да. Я видел, как ты водишь мой грузовик. Улитки обгоняли тебя – ещё и показывали средний палец. Было стыдно.

Амелия смеётся, качает головой и снова смотрит на витрину. И в этот момент я понимаю: я готов на всё, лишь бы заставить её смеяться. Что со мной происходит?

Глядя в окно, Амелия делает глубокий вдох и один раз решительно кивает. Потом снова смотрит на меня – и теперь в её глазах решимость. В этих кристально-голубых глазах – огонь. Решимость чертовски сексуально на ней смотрится. И это снова разжигает во мне дикое желание её поцеловать.