Чтение онлайн

— Верно. И…мы же не ожидали, что ты…то есть Одри…останешься в Риме навсегда. Это непрактично для твоей…то есть ЕЁ карьеры.

— Но теперь мы знаем, что ты…она…или…ох. Ладно. Мы все говорим о тебе, и все это понимаем, – тихо говорит Энни, снова погружая всех в уныние. — И с тобой будет тяжело прощаться.

— А Ной… – добавляет Эмили, добивая настроение окончательно. — Ему тоже придётся с тобой попрощаться…прямо как Грегори Пеку с Одри.

Мы все в слезах переводим взгляд на экран телевизора, застывший на печальном лице самого Грегори Пека.

Ох, Грегори. Как я раньше не замечала, что этот фильм – трагедия? Да это же почти Шекспир! БОЖЕ! Как Одри могла просто уйти в конце?

Я моргаю, глядя на экран.

— Может, они поддерживали связь.

— Не-а, – фыркает Эмили, явно проецируя ситуацию. — У него серьёзные проблемы с доверием. Он никогда не согласится на отношения на расстоянии.

— Ты что, знаешь всю предысторию персонажа Грегори Пека? – ехидно спрашиваю я.

Эмили бросает на меня выразительный взгляд.

— Я знаю всё. Знаю, через что он прошёл. Знаю, что он заслуживает женщину, которая останется с ним и будет любить его так, как ему нужно. И знаю, что страстные объятия в коридоре не помогут, если Одри знает, что уйдёт в конце.

В этот момент Мэдисон швыряет в неё подушкой со своего матраса.

— Не лезь не в своё дело, Эм! Грегори не нуждается в твоём вмешательстве. Он сам может принимать решения.

— Грегори пережил столько боли, и я просто не хочу, чтобы он снова через это прошёл! В прошлый раз, когда женщина приехала в этот город и украла его сердце, он бросил всё, чтобы последовать за ней. А потом, когда ему пришлось вернуться домой, она растоптала его чувства, и он разуверился во всех женщинах!

Она резко переводит взгляд на меня, и её выражение становится мягче, чем когда она смотрела на сестру.

— Без обид, Амелия.

Я качаю головой.

— Никаких обид.

И правда, я не обижаюсь на её слова, потому что ни за что не хотела бы причинить боль Ною. Или кому-либо ещё. И, думаю, она права. Я не смогу дать Ною то, что ему нужно. Я же вот-вот отправлюсь в девятимесячное мировое турне, ей-богу. А Ной, кажется, из тех, кто хочет качаться на веранде в кресле-качалке и растить кучу детей.

Внезапно мой мозг цепляется за одну из фраз Эмили.

— Почему Ною пришлось вернуться домой?

— Окей! – Энни вскакивает с дивана, хватает ещё одну потрясающую острую куриную кальцоне, которую приготовила Мэдисон, и плюхается обратно. — Кажется, мы отвлеклись от темы. Грегори не понравилось бы, если бы мы выкладывали все его секреты на девичнике.

Мэдисон еле сдерживает смех.

— Нельзя говорить «выкладывать секреты» про мужчину, Энни.

— Почему?

— Потому что иногда мужчины называют свои яйца бобами.

Энни аж задыхается.

— Нет. Зачем им так говорить? Это отвратительно.

Мэдисон смотрит на Эмили.

— Вот почему нам нужно путешествовать и чаще выбираться в люди. Ей нужно больше узнать мир.

— Чтобы выучить больше слов для мужских гениталий? Нет, спасибо, – фыркает Энни, закутываясь в плед и откусывая кальцоне.

Эмили поднимает бровь в сторону Мэдисон.

— Ты тоже не видела мир, но отлично разбираешься в терминах мужской анатомии.

— Но я могу узнать больше! Представь: я научусь говорить «яйца» на французском! Итальянском! Испанском!

Энни цокает языком.

— Одри Хепбёрн никогда не сказала бы ничего столь вульгарного.

— Вообще-то, – вставляю я, — в другом фильме Одри играла девушку по вызову. В этом и её прелесть. Она непредсказуема. В одном фильме ты видишь её в бальном платье, в другом – в мужской рубашке без штанов. А в реальной жизни у неё был оленёнок в качестве питомца.

— Вот и всё. Я хочу быть такой, как она. – Мэдисон поднимает руку и начинает загибать пальцы. — Она путешествует. У неё безупречный вкус в одежде. И уж точно научила бы меня, как по-французски сказать «яйца».

— Думаешь, я просто так обращаюсь к Одри, когда теряюсь? – Я не говорю о том, что фильмы с Одри снова дают мне почувствовать связь с мамой, когда мне её не хватает.

Мэдисон указывает на меня.

— ДА. Вот что я буду делать отныне. Мне нужен наставник по жизни, а она – самое близкое, что есть.

Эмили фыркает.

— Я думала, я твой наставник по жизни?

— Самопровозглашённый наставник.

— Но всё же наставник, – ухмыляется Эмили.

Мэдисон не отвечает сестре улыбкой.

— Ты сделала из меня учительницу.

— И?

— Я ненавижу быть учительницей.

— О, со временем тебе понравится.

Три сестры продолжают перешучиваться, и этого достаточно, чтобы разрядить напряжение, повисшее в комнате после фильма. По крайней мере, для них. Они смеются, а у меня на сердце тяжелеет. Оно опускается прямо к полу, где мои ноги уже пытаются пустить крошечные корешки. На мгновение я забыла, что мне придётся уехать. Этот город – как камера с антигравитацией. В его пределах я чувствую себя лёгкой и полной надежд. Но я знаю: когда придёт время, я уйду. Как Одри.

Всё, что начало возникать между мной и Ноем, должно прекратиться. Мало того, что я скоро уезжаю – он с самого начала дал понять, что ни о чём романтическом не может быть и речи. Просто жаль, что его язык тела и взгляд говорят об обратном. Мне нужно быть с ним осторожнее. Раз уж это я та, что уедет, как только починят машину, то мне стоит напомнить об установленных им границах – тех, что он создал, чтобы защитить себя.

Энни – сестра, которая всегда чувствует эмоции других, – должно быть, читает мои мысли. Начинаю думать, что это её суперспособность.

— Ты разберёшься. В конце концов, ты сделаешь то, что лучше для тебя, и какой бы выбор ни сделала – это нормально. Мы твои друзья, поэтому поддержим. И Ной тоже.

Ной

— Ты спал здесь? – Джеймс нависает над спинкой дивана, глядя на меня с укоризной.

Я ворчу и переваливаю ноги на пол, садясь. Всё тело ноет, когда я втираю кулаками глаза, жалея, что не поспал ещё часов семь. Оказывается, спать на диване в тридцать с лишним – не то же самое, что в двадцать.