Чтение онлайн

Больше на парочку Олег не смотрел. Смотрел на Ильиничну. Вот ведь совсем старая, сколько её 60, 70… а бодрячком. У неё на пустыре дела находятся. Выжила, и дальше живёт, будто впереди ещё 100 лет. А Олегу едва 25, а кажется, что всё, дальше только хуже. Ещё и люди все повымерли. Зачем суетиться, заботиться о ком-то, планы строить. Один фиг, жизнь уже на закат. Опять стало жалко себя.

Посмотрел на Псинку. Та спала в ногах и иногда подпрыгивала, чтобы вылизать Санька. Зашибись, я её спас, а теперь даже не подходит. Ни одной собаке я не нужен. Стоп. Это что, опять себя жалко?

Так и прожалел себя до самых подъездов к столице, чувство это Олегу показалось новым и сильно противным. Но вот замелькали коробки многоэтажек спальных районов, мосты, стройки. По дороге из города брошенных машин и правда, было много, в город – свободнее. Редкие заторы получалось легко объезжать. Заспорили снова, где искать подходящий транспорт, где набирать продукты и как далеко заезжать к центру. Решили достопримечательности не смотреть, а найти ближайший торговый центр. Там оставить инициативную группу собирателей. Остальные бравым маршем двинут вдоль дороги в поисках маршрутки, при необходимости зачистят и подгонят к ТЦ. Первый попавшийся, с жизнерадостным названием «Радуга», был что надо: продуктовый, хозяйственный, одёжный. Оставили молодожёнов, Ильиничну и Санька с Псинкой на сборе хозяйства. Машину им же оставили. Скоро ночь, не спать же им на улице.

Где будут спать Миша, Олег и Алексей они не уточнили и между собой не обсуждали. Вышли быстрым шагом. Через час ходу попался первый микроавтобус. Пустой. Почти пустой. В руль вжимался мёртвый водитель, а сзади сидели двое пассажиров. Воняли не сильно. Видимо в Москве не было оттепелей, а 0 – 5 это почти как в холодильнике. Водилу достали и аккуратно положили у обочины. Полезли в салон. Алексей взвалил на плечо тело молодого парня, а Олег за куртку поволок мёртвую грузную девицу. Какая сила заставила его всмотреться в её лицо после того, как он положил её у дороги…

Это была Ляля! Та самая, которая два года назад звала его Олегушкой, варила борщики и игриво щипала за задницу в душе. Та, от которой он позорно и мерзко сбежал, когда узнал о беременности. Скидал вещи в сумку, взял из шкатулки на шкафу деньги и даже записки на прощанье не написал, растворился. Или это не она. Просто похожа. Иди разбери, лицо смертью тронуто. Интересно, родила она или сделала аборт?

– Алексей, а по женщине можно определить рожала она или нет?

– Ну ты, брат, вопросы задаёшь. Можно наверно. Врачи же определяют.

– А если не врач?

– Если кесарево, то на животе шрам будет, а если сама, то титьки в растяжках, живот тоже, жопа шире, – перечислял Алексей и скабрезно ухмылялся.

Ну жопа-то у Ляли всегда была широкая. А вот растяжки. Олега перекрыло, он начал расстёгивать на покойнице куртку, задирать кофту, отодвигать с зеленеющего живота юбку, майку.

– Ты чо творишь, некрофил?

Мужики кинулись к нему, каждый думал, что братюня поехал крышей. Подбежали и замерли. Олег уронил лицо в руки и почти визжал. Он не просто плакал, он скулил как щенок, бил себя по лицу, кусал кулак. Слёзы бежали ручьём. Он лупил себя по голове, будто хотел вышибить мозги. На крики и вопросы не реагировал. Миша посмотрел на труп. От пупка в разные стороны разбегались белёсо-синеватые лучики, а чуть пониже заметно выделялся ровный розовый шрам.

Олег тем временем продолжал кататься по земле с воем. Он бился головой об асфальт, царапал его когтями, и как-то утробно выл. Алексей поднял его за шиворот и пару раз наотмашь дал по харе.

– Собери свои слюни, что случилось, расскажи!

Сквозь всхлипывания и подвывания Олег изложил паскудную часть своей биографии.

Миша смотрел с укоризной. Алексей сплюнул: «Ну ты и козёл!»

Олег тем временем судорожно шарил по Лялиным карманам, нашёл кошелёк, в нём немного денег и талончик к врачу. «14:40 педиатр, Верхоланцева М.О. 1,4 г». Как у Ляли была фамилия? Забыл. Вроде такая. Помнил же, что трудная какая-то. Но «О» в отчестве точно «Олеговна», Какие ещё имена мужские на «О» бывают… никакие в голову не шли.

– Я пойду её искать! – глаза Олега светили бешеным лихорадочным фанатичны огнём.

– Кого «её»?

– Вот её! – Олег ткнул пальцев в талончик – «Мэ Олеговну!»

Странная и безнадёжная идея. Три недели полуторагодовалый ребёнок без матери не выживет. Есть надежда на бабушку, няню, воспитательницу Олег вдруг снова вспомнил хаос смерти в жёлтом окне Батыйского детского сада. Где искать? В старой Лялиной квартире. А вдруг она переехала. Присмотрелся к талончику, там мелкими бледными буквами адрес поликлиники. Вроде та самая, почти под окнами дома бывшей мёртвой матери его ребёнка.

– Езжайте к остальным, ждите пару дней, если не приду – уезжайте!

Олег был уверен, вот он придёт в ту квартиру, найдёт в ней мёртвую Мэ (Маша, Марина, Маргарита… как она её назвала?), похоронит, а потом выбросится нахер с её седьмого этажа, потому что такому говну жить даже после чистки апокалипсисом не положено.

– Сдурел, нахер, пошли вместе. Что мы нелюди что ли, да Миш, хоть похоронишь дочь по-человечески.

От этих слов Алексея Олег снова завыл. Миша похлопал его по спине и толкнул в газельку. Алексей сел рядом. Не так противно сидеть рядом с мучителем кота, как с мразью, которая бросила жену с младенцем помирать. Ну, допустим, об эпидемии Олег ничего тогда не знал. Но поступил скотски, тут уж как есть.

Куда ехать Олег объяснял на пальцах, долго плутали и уже почти в темень нашли дом. Побежал наверх он один. Дверь ломать не пришлось, она оказалась распахнутой настежь. Олег шарил в темноте по комнате, на диване, на кухне, в ванной, на полу никого. Игрушки плюшевые лежат на местах, но все знакомые, цветы те же, что и два года назад, только скрючились. В квартире ни кроватки, ни погремушек – пирамидок. Ни людей, ни следов прежней жизни в этой квартире маленькой девочки. Может это и не Ляля была. Сглючило. Но здесь квартира-то Лялькина! Глазами скользнул по полкам шкафа. В толстом слое пыли стояла та самая шкатулка, Олег машинально открыл, денег нет. Тогда он пошарил во внутреннем кармане, вытащил, не считая тонкую плиточку купюр и положил туда, откуда так позорно взял. Вернул вроде как теперь. Рядом со шкатулкой нашлась статуэтка – фарфоровая божья матерь с младенцем. Олег ещё раз подумал выброситься из окна, но передумал. Долг отдал, хоть и поздно. Как знать, может и ещё жизнь с него спросит, так живой он хоть ответить сможет. Если верить попам, после смерти весь его ответ – сковородка в аду.

Спустился медленно. Ноги вмиг стали ватными, голова пустой и бестолковой. Нету нигде Мэ Олеговны, а может и не было никогда. И найти теперь невозможно, и спросить не у кого. Раньше надо было думать. Не жалко себя было. Хотелось взять кирпич и дать по башке себе, хотелось избить до смерти. Мерзко было от себя.

–Алексей, ты военный, убей меня нахер, а… ну что я за чмо. Блевать от себя тянет.

– Блевать это правильно. Убивать неправильно! – встрял вдруг Миша.

Тоже мне гуманист в ментовской шкуре. Но злиться на мусора не хотелось совсем.

– Миш, ты ж мент, что в таких случаях делают, если много людей эвакуируют, куда их везут?

– В кризисные центры везут, в больницы большие. Из Батыйска автобусы отправляли до военной базы.

– До куууда? – Олег и Алексей хором крикнули, и эхо разнесло их голоса по тёмной пустой улице.

– До военной базы, в 100 кэмэ от Батыйска, там полигон ещё.

– Так ты чо, пёс, молчал??? Мы почему туда не поехали? Там же все выжившие могли быть.

– Нет там никого живого! – Михаил отчеканил уверенно, как рапорт.