Чтение онлайн

— Я же говорил тебе не нарываться на неприятности, — процедил он, тяжело дыша.

По его шее скатился пот. Причинит ли он мне сейчас боль? Если ударит так же, как только что избил их, я умру. На самом деле я на минуту подумала, что они мертвы, но тихие стоны в воздухе говорили об обратном.

Он поднял меня, задрав платье и проводя руками по моему телу.

— Тебе больно?

Болело всё, но я была слишком оцепеневшей, чтобы чувствовать боль — странное и противоречивое ощущение.

Я вздрогнула под его руками.

Он отпустил.

— Возвращайся к грузовику. Мне нужно здесь прибраться.

Прибраться? Что это значило? Я обежала вокруг закусочной. Его грузовик сверкал на солнце, ослепляя. Если я сяду в кузов, прикоснётся ли он ко мне снова? Хотела ли я этого?

Да, что-то внутри прошептало. Смой их. Сделай меня чистой.

Вместо этого я побежала к дороге. Я не видела поблизости других зданий, но прямо передо мной возвышался холм, закрывая обзор. Я бежала на последнем издыхании после прерванного обеда и драки.

Я оглянулась. Грузовик стоял на том же месте. Должно быть, он всё ещё убирался, что бы это ни значило. Мои мышцы казались ватными и невесомыми, но каким-то образом им удалось поднять меня на дорогу.

На вершине холма передо мной раскинулась удручающе величественная картина: бескрайние поля и небо — ни одного здания в поле зрения. Мои ноги замедлили шаг, но не остановились совсем. Бежать было некуда.

Под ногами хрустел гравий. Затем хруст стал громче, когда рядом со мной остановился грузовик. Раздалось шипение тормозов, затем открылась дверь.

— Садись в грузовик.

Я взглянула на него. Он не казался сердитым, хотя я явно не подчинилась. Он даже выглядел красивым, хотя и пугающим, когда сидел в кабине с таким пристальным взглядом. Возможно, самым жутким было то, каким невозмутимым он казался после того, как избил взрослых мужчин, чуть не убив их.

Возможно, он действительно убил их. Возможно, именно это и означало «прибраться».

Я продолжала идти. Грузовик, вздрогнув, тронулся с места, чтобы догнать меня.

— Садись в этот чёртов грузовик, Иви.

Я остановилась и задумалась. Этот момент казался важным. Хотя у меня не было выбора, меня тянуло то к нему, то прочь от него. В какой-то момент эти люди должны были уйти от меня — от него. Но они этого не сделали и проиграли. Неужели это я? Ввязалась в драку, которую не могла выиграть, только чтобы из-за своих усилий залиться кровью?

Хотя, если представить себя проигравшей, то удары наносила та, кто просто жила, просто боялась. Если посмотреть под правильным углом, Хантер мог бы стать моей защитой. Он, безусловно, придумал, как бороться с неизбежным.

С трудом сглотнув, я прошла в подсобку, ожидая, пока он откроет тяжёлую заднюю дверь. Я просто знала, что он отправит меня обратно в камеру в качестве наказания, и мне этого хотелось. Хотелось заползти на тонкий матрас и разрыдаться.

Вместо этого он открыл пассажирскую дверь кабины и жестом пригласил войти.

Крепко обхватив себя руками, я прошла вперёд.

Когда я забралась внутрь, то почувствовала боль во всех местах, которые были слишком оцепеневшими от шока, чтобы её замечать. Я дрожала на сиденье, чувствуя себя холодной, грязной и одинокой.

Хуже всего было то, что я совершенно иррационально чувствовала боль от *предательства*.

Как будто он должен был защитить меня от них. От самой себя.

Он сел за руль и завёл грузовик, не глядя на меня.

Мы проехали пятнадцать минут, прежде чем я начала плакать по-настоящему. Ещё пять — и из груди вырвались безудержные рыдания. Я возненавидела его за то, что он не посадил меня на заднее сиденье, где не мог бы стать свидетелем моей боли.

Он съехал на обочину и заглушил двигатель, усиливая рыдания, которые я не могла сдержать.

— Тебе больно? — хрипло спросил он. — Тебе нужно в больницу?

— Как будто ты меня отвезёшь, — выплюнула я.

— Тебе нужен врач?

Врач? Конечно, мне нужен был психиатр. Вероятно, потребовались бы ежедневные сеансы в течение следующих десяти лет, чтобы разобраться во всём, что произошло со мной с Хантером, а потом ещё десять — чтобы разобраться во всём, что произошло раньше.

Я решительно покачала головой. Больница ничем бы не помогла. Я больше не думала о том, чтобы сбежать. Вся эта «свобода» была большой шуткой. Я была в ловушке дома или в ловушке в мире. Помогло ли бы, будь я привязана к больничной койке? Вовсе нет.

Рыдания грозили разорвать меня на части. Я не знала, сколько ещё смогу так продержаться. Не была уверена, что когда-нибудь перестану. Я обхватила себя руками за талию, словно пытаясь удержать себя в руках.

На его челюсти заиграли желваки.

— Прости, я… прости, что позволил им прикоснуться к тебе. Я должен был быть там. Должен был догадаться, что ты попытаешься сбежать.

У меня в горле застрял крик. Он взял на себя ту же извращённую ответственность, что и я, подразумевая, что должен защищать меня, хотя мы оба знали, что он может причинить боль.

Неверие придало сил.

— Разве ты не видишь, насколько всё запуталось?

Нет, мне больше не нужно было бояться. Худшее уже произошло — почти произошло. И правда стала ясна, когда эти люди навалились на меня.

Я доверяла ему.

Поэтому я перефразировала вопрос.

— Неужели ты не понимаешь, насколько это хреново? Что ты избил тех парней за… за… — тут мужество покинуло меня, — за то, что ты сам сделал, — запинаясь, закончила я.

Я заметила, как у него перехватило дыхание, когда он сглотнул. В профиль он выглядел не так угрожающе. Или, может, это была просто печаль в его глазах. Она не выглядела новой. Она выглядела древней, будто была там всегда. На самом деле, я думала, так оно и было, но я была слишком погружена в свою печаль, чтобы заметить его.

— Так чего же ты хочешь? — спросил он. — Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил?

Я ничего не сказала.

Он сердито указал на моё окно.

— Так уходи. Убирайся к чёртовой матери.

На глаза навернулись слёзы. Разве не этого я хотела? Ладно, в моих фантазиях меня высаживали поближе к цивилизации. Но даже если бы это было не так, я не была уверена, что смогу обойтись без него. Я ненавидела свою беспомощность, но в этот момент, когда кожа ещё горела от прикосновений жестоких рук, я ещё больше ненавидела мысль о том, чтобы идти куда глаза глядят.