Попутчик
Шрифт:
С бесстрастным лицом он кивнул мне, чтобы я выходила. Чтобы я зашла туда и отдала эти бумаги. Этот жест вернул меня в тот первый день в мотеле. Нарочитая небрежность, сдерживаемая ярость.
В ту ночь он говорил, что хочет меня. Но ему нужно было гораздо большее.
Дело было не в добре и зле, не в любви и ненависти. Если бы я отправила его обратно в тюрьму, его, несмотря на всю его силу, могли бы снова изнасиловать.
— Я никогда не отправлю тебя обратно, — прошипела я сквозь зубы.
Он уставился на меня взглядом, полным невыразимой муки.
—Меня не ебет, вернусь я туда или нет. Я всё равно не смогу удержать тебя. Какая разница, где я буду в одиночестве?
Я вздрогнула от смеси шока и жгучего желания. Мы стояли на краю утёса, и вода бурлила у наших ног, готовая утащить на дно.
— Почему ты не можешь меня удержать?
Он недоверчиво посмотрел на меня.
— Ты знаешь, что я сделал. Как всё было между нами. Даже если никто не узнает — ты знаешь.
— Я простила тебя той ночью. Помнишь?
Он фыркнул, не веря.
— Ты был священником. Из всех людей ты должен понимать, что такое прощение.
В его глазах промелькнула тень, и в этой мгновенной тьме я вспомнила его слова: Я не кричал, Иви. Я молился. И он упал с той скалы, рухнул в воду быстро и глубоко. Неудивительно, что после этого он стал замкнутым и холодным. Удивительно, что вообще выжил.
— Разве ты не видишь? Я никогда не стану нормальным. Никогда не стану тем, кто сможет дать тебе дом...
— У меня был дом. Двадцать лет я была в нём заперта. Теперь я хочу путешествовать. С тобой.
— Я никогда не стану тем, кто сможет быть с тобой нежным, Иви. Ты не заслуживаешь такого.
Он говорил о сексе, обещая ещё больше ночей с синяками от его рук, жёсткий секс и задыхающиеся крики в темноте.
Я встретилась с его взглядом.
— Я не из тех, кому нужна нежность. Знаешь, ты не единственный здесь со своими демонами.
— Тебе не следует так говорить, — мягко сказал он.
— А я была сломана задолго до тебя.
— Ты не сломана. — Он почти прорычал эти слова, и его свирепость была пугающей и пьянящей. — Мне нравится, какая ты. Как ты боишься, но всё равно делаешь это. Как противостоишь мне, когда не должна.
Я перекинула ногу через него, оседлав его на сиденье. Всё его тело напряглось, окаменело от шока, вместо того чтобы принять меня.
— А как насчёт того, что я борюсь за нас, — прошептала я, — хотя ты изо всех сил пытаешься меня оттолкнуть?
Он порывисто притянул меня к себе, вдохнул полной грудью, будто вынырнув из-под воды, и зарылся лицом в мои волосы.
— Да. Это. Боже, Иви. Господи Иисусе, ви.
— Тебе не следует так говорить, — поддразнила я, но он уже целовал меня, поглощал, и я падала, тонула, разбивалась о скалы, но не хотела выныривать. Его руки были повсюду — на бёдрах, на груди, — но не останавливались, не задерживались, а просто скользили по мне, будто проверяя, вся ли я здесь, принадлежу ли ему, и не собираясь отпускать.
Стук в стекло заставил нас вздрогнуть и оторваться друг от друга. Снаружи стоял полицейский, суровый и неумолимый.
Хантер опустил стекло.
— Всё в порядке? — Офицер смотрел прямо на меня.
Хантер напрягся, будто я вот-вот скажу: «Вообще-то нет, меня удерживают против воли», и протяну подписанное признание.
— Всё в порядке.
Он приподнял бровь.
— Вы уверены, мэм?
Я покраснела, осознав, как выгляжу, сидя у Хантера на коленях. Должно быть, казалась беспомощной. И отчасти так и было.
— Просто немного смущена.
Полицейский прятал улыбку.
— Понял, мэм. Просто хотел удостовериться.
Он направился обратно к зданию.
Я смотрела ему вслед, и по телу разливалось ликующее возбуждение. Но когда я повернулась обратно к Хантеру, воздух словно выкачали из кабины. Его глаза были красными. Губы дрожали.
— Ты оказываешь мне честь, — выдохнул он.
Я сглотнула. Я не виновата, что его посадили, не виновата, что с ним там сделали. Но правда в том, что не милосердие удерживало мою руку.
Я нашла в Хантере родственную душу. Такую же израненную. Мы не вписывались в общество и никогда не впишемся, но мы и не заслуживали быть запертыми или униженными за свои шрамы. Мы не просили, чтобы с нами так обращались. Мы просто хотели жить.
По-своему, по-дурацки, он оказал мне честь в тот день в мотеле. Он выбрал меня. Вытащил из небытия.
Я прижалась лбом к его лбу.
— Поехали, — прошептала я.
Его тело расслабилось, приняв и покорившись.
— Куда?
— Я хочу тебе кое-что показать.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Ниагарский водопад в Онтарио, Канада, известен как мировая столица медового месяца.
Хантер нашёл отель с парковкой, способной вместить его фургон, а на следующее утро мы снова были у водопада. Мы прошли теми же маршрутами, посетили те же смотровые площадки, прокатились на том же корабле, и я обнаружила, что с его саркастичными комментариями всё казалось ярче, острее.
Сойдя с «Девы Тумана», я спросила у женщины на стойке, не знает ли она Сару, которая тут работает.
— Она новенькая, — пояснила я. — Её только взяли.
Женщина покачала головой.
— Не думаю. Я не провожу вводные инструктажи, так что не уверена.
Я надеялась, что Сара взяла машину и укатила прочь. Водопад был прекрасен, но я знала: любое место может стать клеткой, если чувствуешь себя в тупике.
Хантер удивил меня, шагнув вперёд.
— Простите, у вас есть карты маршрутов для хайкинга в национальном парке?
— Конечно. — Женщина скользнула взглядом по его фигуре. — Полагаю, вам нужны тропы посложнее.
Я моргнула. Она что, флиртует?
— Можно и так сказать, — ответил он, притягивая меня к себе за талию. — Просто хочется насладиться видами.
Женщина посмотрела на его руку, обнимающую меня, и улыбнулась.
— Понятно. Знаете, если вы действительно крутые, есть целый маршрут. Его называют самостоятельным туром. Можно идти и ставить лагерь где хочешь, но карты проведут вас по пути, помогут обойти все водовороты и опасные места.
В его глазах вспыхнул огонёк.
— Это было бы идеально.