Попытка номер три
Шрифт:
Медуза вздохнула, глядя в пасмурное осеннее небо и выбросила недокуренную сигарету. От скверных мыслей ее вдруг замутило, а никотин только добавил дискомфорта.
– Соседи, идите чай пить, настоящий, из самовара, – позвала их баба Маша, хозяйка этого милого домика на окраине. Приятная, шустрая такая старушка, чем-то напоминает бабушек – сказительниц из советских фильмов – сказок, прихрамывает вот только немного, но это не мешает ей управляться по хозяйству, лазать в погреб и на чердак.
– Я в шесть лет ногу повредила, с лошади упала. – рассказывала старушка, – что-то срослось там неправильно и теперь одна нога короче другой, однако и в колхозе наравне с другими работала, и на танцы в клуб ходила и замуж выйти сумела, еще и мужика своего пережила. И никогда и никто не считал, что я ущербная какая-то, век доживаю людьми не обиженная и на мир не злая, дай Бог каждому так!
Медуза смотрела на бабульку и стыдилась собственных мыслей, ведь она-то как раз наоборот, не калека, не уродина, а озлоблена на этот мир и на всех людей вокруг. Парадокс…
Глава третья. Загадки редакционного фотоаппарата
Инка Макарова проснулась сегодня счастливой до чертиков – да и как иначе, сегодня ее первый официальный рабочий день в качестве внештатного корреспондента местной газеты. И задание дали серьезное – нужно сделать фоторепортаж о доступной среде для инвалидов. Она должна будет пробежаться по городу и посмотреть, что сделано для этой категории граждан, чтобы они могли беспрепятственно выйти из дома и посетить различные городские учреждения. И даже фотоаппарат выдали для этих целей редакционный, с дорогущим и громоздким объективом.
Девушка поднялась с кровати еще ранним утром и в радостной суете провела его до самого будильника. Хотелось разом сделать множество нужных и важных дел и обнять весь мир. Инна любила свою квартирку, она досталась ей от бабушки Полины, матери отца, за которой девушка ухаживала много лет. Она многое оставила от бабушкиной обстановки и теперь эти вещи напоминали ей о дорогом человеке. Вспоминается, как бабушка учила ее чистить эту громоздкую мебель, натирать стекла и латунные ручки. А еще она научилась вязать тонкие кружевные салфетки, скатерти и даже шторы, бабуля свято верила в то, что будущий муж оценит золотые руки Инны.
Муж… Девушка сморщилась от воспоминаний о нем.
Со Славиком они познакомились на дне рождения общего друга. Его представили как гениального писателя, твердо глядящего в светлое будущее отечественной литературы. Добавляли, правда, что написанный им чемодан рукописей пока не оценило ни одно издательство, но твердый взгляд от этого своего направления не менял.
Отдать ему должное, ухаживать он умел и Инна, которая к тому времени еще ни разу даже не целовалась, растаяла перед его манерами. Бабушке Поле хватило одного взгляда, чтобы дать исчерпывающую характеристику гению русской литературы – трутень. Конечно, мама Славика была с этим категорически не согласна, она считала, что Инна для ее сына самый настоящий мезальянс, она мечтала о невестке из творческих кругов, которая по достоинству смогла бы оценить перлы ее отпрыска, а не эта девица с дипломом политехнического техникума. Инна же очень хотела «соответствовать», ей тогда и в голову не приходило даже намекнуть «элитной» свекрови, живущей на подселении в общаге, что она должна бы вообще закрыть свой рот и молиться о благополучии невестки, которая поселила гения в своей квартире (бабушки в ту пору уже не было в живых), взвалила на себя все бытовые и финансовые заботы, пока ее сыночек сидел дома, дрых до опупения и шлифовал фигуру в спортзале, причем на ее же, Инкины, денежки. За время их совместной жизни он не написал ни строчки, но регулярно находился в поиске муз. Однажды это и поставило точку в их браке и дало толчок к тому, чтобы полностью изменить ее представление о жизни.
Инка одним глотком допила чай и начала одеваться. Погода сегодня с заскоками, поэтому хочешь – не хочешь, а надо будет надевать сапоги и даже брать перчатки, ничего не скажешь, хорошенькое начало золотой осени! Блин, совсем чуть – чуть и на промечтает автобус!
Она еще раз взглянула в зеркало, взъерошила свои непослушные космы, подкрасила губы модным блеском и выскочила за дверь.
Ленинск город немолодой, но все еще продолжает расти и строиться, а от этого улицы его порой становятся запутанными и похожими на лабиринт. Летом в этих местах красиво – много зелени, цветов, парки и скверы наполняются воздухом и ароматами, а вот осенью вся красота словно по мановению волшебной палочки теряет цвет и яркость, если бы не желтая листва на фоне серого тумана и потемневших от сырости деревьев, то вообще глазу не за что было бы зацепиться – одно сплошное однообразие. Но Инна любила свой город, хорошо его знала, а как настоящий творческий человек, умела находить красоту во всем, даже в самых обыденных вещах – голубях, купающихся в луже под робким лучом солнышка, облаках, хороводом кружащихся под дуновением ветра, облетевших ветках, похожих на сказочных птиц… Она не любила межсезонье, но против воли очаровывалась картинами увядания природы, готовящейся нырнуть под снежное крыло древней богини Морены и продремать под ее чутким присмотром до самой весны.
Работы оказалось много – практически каждое заведение и жилой дом не отличались доступностью. Инна фотографировала, разговаривала с людьми, спрашивала мнение тех, кто работал в «недоступных» учреждениях. Во второй половине дня у нее уже набрался солидный материал. Теперь надо расшифровать диктофонную запись, потом просмотреть в редакции на компьютере фотки и дозвониться в администрацию города, чтобы они прокомментировали сложившуюся ситуацию и хоть что-то пообещали на будущее жителям.
Погода испортилась. Небо затянуло тучами, где-то вдалеке загрохотало и засверкало и на улице стало темно, словно уже одиннадцать часов вечера. Она направилась было домой, но вдруг вспомнила, что для просмотра содержимого фотоаппарата у нее нет ни подходящего шнура, ни картридера. Что ж, придется забежать в фотосалон, пусть скинут все фотки на флешку, а там потом она разберется.
Через полтора часа, уставшая и окончательно измотанная, она вошла в подъезд своего дома, и как оказалось – вовремя: зашумело и зашуршало так, будто с неба на землю пролился Ниагарский водопад. Вот это дождина! Не зря небо хмурилось полдня! На площадке было темно, видимо из-за грозы вырубился свет. Вот досада, а она хотела попить чайку с устатку. Ну что ж теперь, обойдется пока бутербродом с колбасой.
Инна вставила ключ в дверь и вдруг почувствовала резкую боль в затылке. Она еще пыталась что-то разглядеть сквозь пелену в глазах, даже изобразила попытку закричать, но только пробулькала неразборчиво и все померкло…
– Вот и умница, очнулась, – услышала она голос, звучавший как будто из-под земли. – Постарайся открыть глаза и посмотри на меня, – это ей снится или кто-то в самом деле хочет, чтобы она куда-то и на кого-то посмотрела? Открывать глаза не хотелось, хотелось спать, а еще пить. И дико болела голова. К этой боли примешивалась противная тошнота и еще какие-то неприятные ощущения.
– Открой глаза! – снова этот голос. Она попыталась разлепить непослушные веки. В веки резко ударил свет, и все вокруг закружилось в бешеном танце. Она снова погрузилась в вязкую и теплую темноту…
Сколько прошло времени, прежде она снова смогла открыть глаза, Инка не знала. Когда она очухалась, за окном было серое небо и все. Догадайся – день там или вечер. Она смотрела по сторонам и не могла сообразить, где находится, только когда молоденькая медсестра зашла в помещение с капельницей, до Инки дошло, что она в больничной палате.
– Приветствую, – поздоровалась с ней девушка. – Как чувствуете себя?
– Не пойму пока, – призналась Инна. – Я в больнице, а что случилось?
– Черепно-мозговая травма. Вас «скорая» привезла, помните?
– Нет. А где это случилось?
– Сейчас придет доктор и все вам подробненько расскажет, хорошо? А теперь нам с вами нужно сделать одно очень важное дело. Дайте руку, – она ловко установила систему, воткнув иглу в тонюсенькую венку на руке, зафиксировала руку бинтом, чтобы каким-то неловким движением пациентка не «надула» себе шишку и вышла из палаты. Буквально через минуту она вернулась в сопровождении доктора.
– Ну вот, вижу, что все уже становится намного лучше, – бодрым голосом заговорил врач, по возрасту годящийся Инне в несильно старшие братья, – как чувствуете себя?