Чтение онлайн

Бывшие белогвардейцы, грузили меня сенсационными знаниями до самого вечера и только увидев, что слушатель начал клевать носом, наконец угомонились и после ужина советский капитан был препровожден в мягкую люлю.

Утром меня разбудил шепот, доносящийся из-за приоткрытой двери:

–  Ну что, он проснулся?

–  Вроде спит… Ой, нет - смотрит!

В комнату просунулась Петькина голова, и не заходя внутрь он поздоровался:

–  Доброе утро товарищ Илья Иванович!

Рядом с Петрухиной башкой нарисовалась еще одна, на этот раз пацана постарше.

Тот близоруко прищурил глаза и тоже поприветствовал меня ломающимся баском:

–  Здравствуйте товарищ красноармеец.

–  Дурак, это не красноармеец, а офицер! Он капитан!

Обладатель баска смутился и попробовал исправиться:

–  Доброе утро товарищ красный капитан.

Мне стало смешно. Демонстративно оглядев руки, спросил:

–  Ребята, я что-то не понял, неужели советский капитан похож на краснокожего индейца? А может у меня лицо сильно красное? И хватит там в дверях топтаться.

Заходите уж целиком, если все равно разбудили.

Петькин дружок на вид был года на три его постарше и оказался двоюродным братом, носящим имя Леонид. Они со старшим сыном Кравцова вчера вернулись из Лиона, когда я уже спать ушел. Узнав от Петра, что у них в доме находится настоящий советский командир, мальчишки часов с шести утра терлись под дверью ожидая его пробуждения и мечтая узнать, сколько на моем счету убитых бошей, подбитых танков и сбитых самолетов. Мда… у нас такие вопросы военным задают детишки лет до десяти, а те кто постарше уже начинают хорошо разбираться в особенностях и различиях воинских профессий, чтобы понимать разницу между противотанкистами, истребителями и пехотинцами. Но у этих импортных щеглов так горели глаза в ожидании рассказа, что я рассмеявшись выдал тут же выдуманную историю про героические подвиги, где присутствовали и танки и самолеты и даже корабли.

Пацаны восторженно ахали, но минут через пятнадцать появился Аристарх Викторович и выгнав всех, пригласил выходить к завтраку.

За утренним жором познакомился с его старшим сыном Михаилом. Мишка - высокий кряжистый парень лет двадцати семи, крепко пожал руку и сразу предложил задействовать свои связи, для доставки меня до Марселя. Разумеется после полного выздоровления советского капитана. Воспользовавшись тем, что все немного отвлеклись, шепнул на ухо:

–  Документами обеспечу и с кораблем я думаю проблем не будет. Только отцу про это не говори, а то он волноваться начнет.

Ух ты, какой шустрый малый! Везде у него завязки есть. Я удивленно поглядел на Мишку, но он в ответ только ухмыльнулся и подмигнув, начал активно работать ложкой. После завтрака, генерал хотел было опять уволочь меня в свой кабинет, но его старший сын, пресек эти поползновения:

–  Папа, вы наговорится еще успеете, но ведь Илье надо одежду подобрать. А то он в моем пиджаке, как в пальто смотрится. Мы съездим к мадам Ланжо и там его приоденем.

Аристарх Викторович выслушав это предложение, возмущенно вскинулся:

–  Михаил, ты думай, о чем говоришь! Какая мадам Ланжо?! Мы что, нищие, нашего гостя одевать чуть ли не у старьевщицы? Поедете к Пьеру. Он шьет быстро и дня через три у Ильи Ивановича будет нормальный гардероб.

–  Хорошо папа, ты только не волнуйся. Хочешь, чтобы мы шли к Пьеру, значит пойдем к нему.

Пока грузились в машину, спросил у Мишки:

–  Слушай, я ведь по-французски не бум-бум. И аусвайса тоже нет. Если немцы тормознут, что делать будем?

–  Это не проблема. Немцев в нашем захолустье просто нет, а местных полицейских я хорошо знаю, поэтому вопросов никаких не будет. Но на всякий случай - ты мой приятель из Дъеппа. Вы там живете замкнутой русской общиной и поэтому с языком ты не в ладах. А кстати, ты кроме русского, еще какой-нибудь знаешь?

–  Немецкий, английский и польский.

–  Тогда не из Дъеппа а с Корли. Это маленький городок на границе с Германией.

Поэтому по-немецки и шпрехаешь. Но вопросов я думаю, все равно никаких не возникнет. И еще… Мне кажется, что новенькая с иголки одежда в твоем положении будет несколько демаскирующим фактором…

Опаньки… А я ведь только-только рот открыл, чтобы это же ему сказать. Какой предусмотрительный молодой человек. Терзают меня смутные сомнения, что он не только младший партнер в фирме своего папаши, но еще и личные дела вовсю крутит, о которых Кравцов старший, понятия не имеет. Поэтому, согласившись отставить Пьера и ехать сразу к мадам Ланжо, спросил у своего спутника, откуда у него такие познания в конспирации. Мишка долго выделываться не стал. Коротко глянув в мою сторону, он просто ответил:

–  Я ненавижу бошей. И пусть меня еще младенцем вывезли из России, но я патриот своей страны.

–  Франции?

–  Нет, России.
– И неотрывно глядя на дорогу, словно говоря сам с собой, продолжил - Отец сейчас живет в своем мирке и слава богу. Благодаря тому, что у нашей семьи были неплохие накопления, мы в эмиграции смогли нормально устроиться.

Но я видел, как эти лягушатники относились к другим русским. Хуже чем к выходцам из колоний. Ты не представляешь, сколько раз в детстве мне драться приходилось, чтобы выбить из дворовых мальчишек чванство и пренебрежение по отношению ко мне.

Мы ведь раньше в Орлеане жили, и только десять лет назад перебрались сюда. Да и переехали только потому, что у отца сердечный приступ случился, когда он увидел, что его бывшего командира полка, который таксистом работать устроился, хлещет по щекам какая-то французская мразь. А тот боясь потерять работу, даже не защищался…

У Игната Киреевича дочь тогда тяжело болела и деньги нужны были как воздух.

–  А что, Аристарх Викторович его до этого не встречал?

–  В том то и дело, случайно увидел… Они при эвакуации из Крыма друг друга потеряли, а тут вдруг в Орлеане такая встреча… Отец тогда этому лягушатнику по морде дал, так полиция набежала. С трудом откупились. А вечером приступ…

–  Ну а с дочкой что?

Михаил улыбнулся:

–  Жива здорова. Сейчас замужем за моим другом. Они в Лионе живут. А отец тогда решил уехать, куда-нибудь в деревню. Купил шато, виноградники и забрал с собой семью. Ну и друга старого с дочерью тоже. Сильно переживал, что остальным помочь не может, хотя постоянно вносил деньги в фонд русских ветеранов.

Мда… Как-то все у них тут безрадостно. Вот уж совсем не ожидал от французов такого отношения к эмигрантам. Я то в своем времени, глядя телевизор думал, что все эти князья да графы очень неплохо тут устроились. Оказывается - фиг там.

Только очень малая их часть быстро офранцузилась и стала себе жить поживать, добро вывезенное проживать. Причем в основном именно та часть, которая и довела страну до революции. Зато остальные хлебнули лиха сполна… А Мишка говорил уже о другом:

–  Ты знаешь, когда я почувствовал искреннюю гордость за свою страну? Даже не тогда, когда по радио о победах СССР говорить начали. Это все происходило очень далеко и казалось чем-то нереальным. Просто год назад, в Лионе, на вокзале, увидел немецкий эшелон. То, что этих битых бошей вывели с Восточного фронта, я позже понял. А тогда глядя, как они улыбаясь пытаются болтать с мальчишками, которые, как и все ребята бегали смотреть технику на платформах, просто подумал, что германцы какие-то неестественно радостные. И тут один из мальчишек закричал по-русски, подзывая своего друга. Эти пацаны были из русской общины Лиона. Ты бы видел, как испугались немцы! Как они при звуке русской речи шарахнулись в сторону, хватаясь за оружие! Вот тогда и почувствовал настоящую гордость оттого, что я русский. Если толпа здоровых мужиков, хватается за автоматы, пугаясь маленьких детей, то это очень много значит…