Чтение онлайн

Сайлас хмурит брови, его челюсть напрягается, как будто он хочет сказать что-то еще. Вместо этого он поднимается на ноги, жестом приглашая нас следовать за ним.

Мои ноги затекли из-за того, что я так долго сидела, прижавшись к Мэтту. Кормящиеся разводят костры в дальнем конце территории, а тракторы с большими ковшами подбирают окровавленные останки тварей, которые разбросаны повсюду.

Сайлас провожает нас обратно в общежитие. Мэтт идет впереди и открывает дверь, ожидая, что я последую за ним.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к Сайласу. Он смотрит на меня своими ржаво-красными глазами, и его лицо почти печальное.

— Спасибо, что спас меня.

— В любое время. — Его рука слегка двигается вдоль тела, как будто он хочет дотронуться до меня, но он этого не делает. — Я же говорил тебе, что буду присматривать за тобой, не так ли?

Я усмехаюсь, качая головой. Я не знаю, что сказать. Он ничего такого не имел в виду. Я отчаянно ищу человечность в вампире, в гребаном Кормящемся. Ему на меня наплевать. Неважно, что он смотрит на меня с беспокойством прямо сейчас. Он хищник, а я его пища.

Не говоря больше ни слова, я следую за Мэттом в общежитие и останавливаю себя, чтобы не оглянуться через плечо и убедиться, что Сайлас все еще там, наблюдает за мной.

ГЛАВА 7

САЙЛАС

Запах горящих тел не похож ни на один другой, который я когда-либо ощущал в своей жизни, а когда ваше обоняние обострено, это еще хуже. Как самое отвратительное барбекю, которое вы когда-либо пробовали. Особенно отвратительно пахнут Пораженные. У меня сводит желудок.

Костры горят ярко, и это заставляет меня чувствовать себя неловко. На этот раз их было много. Чертовски много. Мы получили сообщения, что сейчас их стало больше. Некоторые из соседних колоний подверглись нападению и не смогли защититься. Огромные человеческие потери, больше зараженных вампиров, а теперь и больше Пораженных.

Я засовываю руки в карманы, обходя костры. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я думаю об этой твари, которая почти вцепилась в нее, почти укусила.

Джульетта. Это имя ей подходит, оно такое же красивое, как и ее лицо. Эти веснушки, пухлые розовые губы, длинные светлые волосы. Она похожа на картину, на то, что только что вышло из классической пьесы. А ее тело… Что ж, в моей голове крутится достаточно фантазий о том, что бы я сделал с ее телом, чтобы не давать мне спать целый век.

Я качаю головой, направляясь в офицерский зал. Гребаный дурак. Я одержим женщиной, которая не выносит моего вида. То, как она смотрела на меня после того, как я спас ее, после того, как она поблагодарила меня за спасение — даже в этот момент благодарности она все еще смотрела на меня так, как будто я был всего лишь хищником. Я не могу винить ее. Она ненавидит вампиров, а почему бы и нет? Какую причину я дал ей, чтобы она захотела доверять мне?

Это не делает меня менее одержимым.

Браун и Калеб сидят за столом в офицерской, между ними стоит графин со свежей кровью. Они поднимают бокалы в мою честь, когда я вхожу.

— Добрый вечер! — Браун широко улыбается, обнажая пурпурно-красные зубы. — Пахнет там потрясающе, не правда ли?

— Да, как барбекю с тухлой рыбой, просто прелесть, — отвечаю я, поднимая графин и наполняя бокал. — Что у нас сегодня на ужин, джентльмены?

— A+, и очень хороший год. — Калеб берет пустой пакет из-под крови и читает этикетку. — Очевидно, 24 года, женщина, 4211487.

У меня пересыхает во рту. Это кровь Джульетты. Мои размышления о том, какая она на вкус, вот-вот получат ответ, и предвкушение заливает мои легкие кислотой. Я замираю с бокалом у губ, и одного медного запаха, ударившего мне в горло, достаточно, чтобы я подавил стон.

— Не в твоем вкусе? — спрашивает Калеб, крутя бокал в руке, как будто пьет хороший коньяк. — По-моему, она великолепна на вкус.

— Хотя я бы хотел, чтобы все было посвежее, — отрывистый смех Брауна вызывает отвращение, но Калебу, похоже, нравится шутка, и он присоединяется. Идиоты.

Я закатываю глаза, делая глоток прохладной крови. О черт. Черт. Даже несмотря на то, что она не свежая, даже несмотря на то, что она едва тепловатая и сопровождается маниакальным кудахтаньем двух абсолютных придурков, все, о чем я могу думать в тот момент — это Джульетта. У ее крови невероятный вкус. Сладкая и пряная, почти с ноткой ванили. Как это вообще возможно? Она стекает по моему горлу и зажигает каждую жилку в моем теле.

Калеб разражается смехом, хлопая себя по бедру.

— О да, ему это нравится, посмотри на его глаза!

Браун ухмыляется мне, откидываясь на спинку стула.

— Я же говорил тебе. Представь, что она свежая. — Его взгляд скользит по моему паху, отчего у меня по коже бегут мурашки. — Представь, что она свежая. Она чертовски милая.

— Которая из них она? — спрашивает Калеб, делая еще глоток ее крови.

Мне приходится сдерживаться, чтобы не выбить стакан у него из рук.

Браун тихо присвистывает.

— Та, со светлыми волосами и веснушками. Она — настоящий свежий персик из Джорджии. У нее немного маленькая задница, но что касается остального, я мог бы с этим смириться.

— О да, она горячая штучка. — Калеб одаривает меня похотливой улыбкой. — Мне нравится смотреть, как она принимает душ. Эти сиськи… — он подносит два пальца ко рту, выпуская их с преувеличенным звуком поцелуя.

Я проглатываю остатки крови Джульетты одним глотком, электрическая сладость обжигает мой язык и успокаивает кипящую ярость, которую я чувствую от их слов.

— Спокойной ночи, джентльмены.

Отвратительный, отрывистый смех Брауна снова срывается с его окровавленных губ.

— Да, мы знаем, что тебе нужно сейчас сделать. — Он потирает рукой промежность. — У меня такое чувство, что я буду делать то же самое.

Под их насмешки и хохот я покидаю зал. Боже, они отвратительны. Дикость и животность, все, что не так с вампирами, все, что заставило людей называть нас монстрами в первую очередь.

И уроды абсолютно правы. Я сейчас так возбужден, что чувствую, что вот-вот сойду с ума. Кровь Джульетты волшебна. Я знал, что так и будет. Ее запах опьяняет, как самые сладкие духи, которые я когда-либо нюхал. В ту ночь, когда я почувствовал, как она кончает, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не вытащить ее из постели прямо в мою, как какой-нибудь гребаный пещерный человек.