Чтение онлайн

— Черт, черт.

Она дрожит и задыхается от предвкушения, когда я кусаю запястье, покрывая член своей кровью. Я капаю кровью между ягодиц ее задницы, и она вздрагивает. Я прижимаю головку своего члена к ее сморщенному входу, и она хнычет, когда я осторожно вхожу в нее.

— Сайлас, ты собираешься сломать меня.

— Хорошо, — я врезаюсь в нее, и она кричит.

Другие вампиры услышат нас, но мне все равно. Они наверняка слышали нас раньше.

Черт возьми, у нее такая тугая задница. Я благодарю 20-летнего Сайласа, который подумал, что было бы неплохо сделать пирсинг члена, потому что прямо сейчас тянущее давление этого металлического стержня настолько чертовски сильно, что я ничего не вижу. Она тянется ко мне, и я сжимаю пальцы вокруг ее запястья, прижимая ее руку к спине.

— Да. — Ее голос едва слышен из-за моих собственных стонов, из-за скрипа стола под нами. — О боже, да.

Я закрываю глаза, мое тело напрягается от жара, когда нарастает оргазм. И внезапно я оказываюсь в объятиях Джульетты, ее крики и всхлипывания достигают моих ушей. Это Джульетта, покрытая моей кровью. Видение такое яркое, словно дневной свет обжигает мои веки.

Все мое тело сотрясается от наслаждения, когда я рычу, кончая так сильно, что уверен, что превратил кости Сэм в пыль в своих руках. Я хватаю ртом воздух, который мне не нужен, моя кровь в огне. Твою мать. Твою мать, твою мать.

Но Сэм только смеется, плюхаясь на стол, когда я выхожу из нее.

— Господи, — бормочет она. — Это было невероятно.

Ее задница покрыта кровью, спермой и потом, и когда я смотрю на себя сверху вниз, я выгляжу ненамного лучше. Когда вампиры трахаются, это всегда выглядит как резня.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, когда она поворачивается, присаживаясь на край поцарапанного, расколотого стола.

Она убирает волосы с потного лица тыльной стороной ладони.

— Да, а что?

— Это было… жестко.

Она улыбается и протягивает руку, проводя пальцами по моей груди.

— Сайлас, ты всегда такой жесткий. Не многие мужчины трахаются так, как ты.

— И на что это похоже? — спрашиваю я, натягивая спортивные штаны.

— Как будто ты хочешь владеть мной или убить меня.

Ее слова заставляют меня на мгновение остановиться, и когда я встречаюсь с ней взглядом, она наклоняет голову.

— Что-то не так?

Я быстро качаю головой.

— Нет, я в порядке. Всегда так после того, как мы закончили.

— Ну, ты знаешь, в любое время. — Она смотрит, как я ухожу, похотливо улыбаясь, когда я останавливаюсь в дверях. — Рада была повидаться с тобой, Сайлас.

— Я тоже, Сэм.

Я возвращаюсь в свою комнату, ночной воздух охлаждает пот на моей коже.

Как будто ты хочешь владеть мной или убить.

Сэм не должна знать, какое воздействие оказали на меня эти слова. Чувства, с которыми я боролся годами. Чувства, в которых мой создатель пытался убедить меня, были ненастоящими.

Я стою под душем, смывая с себя кровь, сперму и запах Сэм. Когда я закрываю глаза, позволяя горячей воде струиться по моему лицу, призрак Джульетты возвращается почти мгновенно. Ее рука обнимает меня за талию, а щека нежно прижимается к моей спине.

Это было невероятно, Сайлас.

От одной мысли о том, что она произносит мое имя, по моему позвоночнику пробегают волны удовольствия, и я снова возбуждаюсь.

Затем ее рука гладит меня по всей длине, ее пальцы скользят по кольцу моего члена, ее горячее дыхание касается моей шеи, когда я кончаю с ее именем на губах.

Черт.

Эта девушка держит меня в удушающей хватке.

Это действительно чертовски плохо.

ГЛАВА 8

САЙЛАС

Я прилагаю сознательные усилия, чтобы не встречаться с Джульеттой неделю или около того. Несколько раз, когда я улавливаю ее запах, я немедленно поворачиваюсь в противоположную сторону. Мы все равно заняты восстановлением после атаки, переустановкой систем безопасности и исправлением периметров. Есть чем занять свои мысли, и это прекрасно, потому что в ту минуту, когда они отвлекаются, они переключаются прямо на блестящие светлые волосы и веснушчатую кожу, которые преследуют мои гребаные сны.

Я принимаю предложение Сэм, и хотя она удивлена моими частыми визитами, она, конечно, не жалуется. Она любит трахаться так же сильно, как и я. Она должна подать заявку на еще одну новую кровать, и ее спрашивают, почему она продолжает их ломать. Мы решаем впредь этого избегать. А затем проделываем еще одну дыру в ее стене.

Но даже Сэм не может отвлечь меня от всего этого. Как бы я ни был занят и как бы ни был доволен, все равно наступает то время глубокой ночью, когда все, о чем я могу думать, — это Джульетта. Я представляю, как запускаю пальцы в эти золотистые волосы, откидываю ее голову назад, когда трахаю ее, погружаю свои клыки в эту мягкую шею, пока она стонет.

Каждую ночь я в ужасном состоянии. Почему, черт возьми, почему эта женщина доводит меня до такого состояния? Я не понимаю. Иногда ночами это меня злит. Я не хочу так себя чувствовать. Я пытаюсь оттолкнуть это. Я хожу в спортзал каждый вечер и вымещаю свое разочарование на боксерском мешке. Но как только я остаюсь один в своей постели, вокруг меня ничего, кроме мягкой темноты, а она рядом. И я сдаюсь этому видению каждый раз.

Однажды вечером я спускаюсь со смотровой вышки, как раз в тот момент, когда небо начинает окрашиваться в оранжевый цвет, и кто-то зовет меня. Я поднимаю глаза и вижу, что Браун направляется ко мне, приветственно подняв руку.

— Сайлас, мне нужна твоя помощь, чувак.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я, спрыгивая с последней ступеньки лестницы.

— Я должен был дежурить в душе, но только что подъехали грузовики, и мне нужно проверить припасы. — Он тычет большим пальцем через плечо в сторону душевой кабины. — Можешь пойти посмотреть, как моются мешки с кровью?

— Да, без проблем.

Он разворачивается на каблуках и спешит через территорию.

— Спасибо! — бросает он через плечо.

Я подхожу к душевой кабине, глядя на оранжевое небо над головой. Воздух немного прохладнее, чем был, не удушающе горячий. Интересно, какой сейчас воздух в Лондоне? Я не был там больше 12 лет. Все равно сейчас все разрушено, смотреть больше не на что.

Где-то там могилы моей семьи. Мои младшие брат и сестра, моя милая мама. Интересно, боролся ли мой отец, защищая их, до самого горького конца? Если бы он проводил свои дни, повторяя:

— Я знал это, я знал, что это случится.

Если бы он винил меня. Если бы он сказал им, что именно поэтому меня держали подальше от них. Мое горло сжимается, когда я вспоминаю его последние слова, обращенные ко мне.

Ты монстр. Ты все разрушаешь. Так было всегда.

Я открываю служебную дверь в душевой блок, в боковую комнату с односторонним зеркалом. Люди входят друг за другом, в руках у них бутылки с шампунями и куски мыла. Вода начинает течь, когда я сажусь на синий офисный стул, рассеянно вращаясь взад-вперед, на самом деле не наблюдая за тем, что происходит по другую сторону зеркала. Что они собираются делать? Швырнуть мыло? Это нелепо.