Чтение онлайн

Я вежливо качаю головой. — Нет, я в порядке. Но спасибо.

— Я настаиваю. — Он поднимает руку и накручивает на палец прядь моих волос. — Нельзя, чтобы такая красивая девушка, как ты, страдала от жажды.

Я делаю шаг назад, чтобы увеличить расстояние между нами. — Серьезно, я польщена, но мне это неинтересно.

— Это просто потому, что ты еще ничего обо мне не знаешь, — нажимает он. — Дай мне шанс, прежде чем исключать меня.

Этот парень выглядит достаточно старым, чтобы быть моим отцом, и мне интересно, знает ли он, что пристает к двадцатилетней. Но пока я легальна, думаю, его это не волнует.

Я вижу, что Мали собирается вмешаться, потому что она опускает свой бокал на высокий столик рядом с собой. Но как только он хватает меня за руку и пытается притянуть к себе, из ниоткуда появляется Хейс и бьет его прямо по лицу.

Парень ударяется о другой столик, расплескивая напитки и падая на пол. Хейс разжимает руку, а глаза Мали расширяются.

— Что ж, приятно видеть, что его пещерные наклонности так же сильны, как и раньше.

Я вздыхаю, глядя на Хейса, который, кажется, ничуть не сожалеет о том, что только что ударил клиента в своем собственном баре. Кэм, который видел все это, бросается к нам и оставляет Райли в одиночестве обслуживать бар.

— Мне очень жаль, сэр, — говорит он пьяному парню. — Давайте я помогу вам подняться.

Когда парень встает на ноги, Кэм убеждается, что вся его одежда на месте. Но то, как он смотрит на Хейса, говорит нам с Кэмом о том, что необходимо устранить последствия.

— Разберись с ним, пока я буду оберегать нас от судебного разбирательства, — ворчит мне брат.

Я киваю и хватаю Хейса за руку, увлекая его за собой. К счастью, он не сопротивляется, и как только мы оказываемся в подсобке, я закрываю дверь.

— Что это, черт возьми, было?

Он закатывает глаза. — Не прикидывайся дурочкой. Он был полностью увлечен тобой!

— Да, но я бы с ним разобралась! — говорю я чуть более властно, чем нужно. — Эйч, ты не можешь ударить кого-то только потому, что он пытался подкатить ко мне.

— А вот и могу, — рычит он.

Не отрывая от меня взгляда, он загоняет меня в угол между полкой и стеной, поворачивая замок на двери.

— Я всегда буду защищать то, что принадлежит мне.

Мое сердце бешено колотится, и я набираю всю уверенность, на которую способна, глядя на него. — Ну, если ты собираешься вести себя так, будто я твоя, только когда кто-то посягает на твою территорию, то не надо. Я сама могу о себе позаботиться.

Его глаза темнеют, когда он притягивает меня к себе. — Не притворяйся, что тебе не нравится, когда я становлюсь собственником по отношению к тебе.

Я остаюсь совершенно неподвижной, не произнося ни слова, пока он задирает мое платье и проводит большими пальцами по моим трусикам, оттягивая их вниз настолько, чтобы дать ему доступ. Одной рукой он расстегивает ремень, а другой начинает дразнить мой клитор. И едва он спускает штаны, как уже растягивает меня своим членом.

— О, черт, — стону я, но он быстро закрывает мне рот рукой.

Я все еще издаю звуки — ничего не могу с этим поделать, когда он трахает меня вот так, когда все эти люди находятся по ту сторону двери, — но все они заглушаются его рукой. Единственное, что есть в комнате, — это его первобытная потребность требовать то, что принадлежит ему, и нет ни одной части меня, которая не была бы согласна с этим.

Не тогда, когда это так приятно.

И уж точно не тогда, когда он смотрит на меня так, словно я — единственная вещь в его жизни, которую он не хочет потерять.

Когда я была моложе, моя мама всегда говорила: «Ты не можешь одновременно иметь торт и съесть его». Помню, я ненавидела это, потому что, пока у тебя есть достаточно большой торт, ты, черт возьми, можешь его съесть. Но сейчас, когда я сижу перед компьютером и подключаюсь к рабочей встрече, чтобы увидеть своего начальника и начальника своего начальника, которые смотрят на меня, я понимаю, что она была права.

Есть ситуации, в которых невозможно получить все, как бы мне этого ни хотелось.

— Лейкин, — приветствует меня начальник. — Как дела?

Я вежливо улыбаюсь. — Хорошо. Вы как?

— Хорошо, хорошо, — говорит он. — Слушай, мы хотели поговорить о том, когда мы можем ожидать твоего возвращения в студию. Мы понимаем, что у вас возникли некоторые личные проблемы, и удаленная работа хорошо подходит для промежуточного времени, но нам действительно нужно, чтобы вы были здесь.

У меня в горле встает комок, и я сглатываю его. — Я это прекрасно понимаю. Я просто не знаю, когда я смогу назвать вам дату. Мне казалось, что все идет хорошо, мы работаем по видеосвязи. При нынешнем уровне развития технологий я могу делать все то же самое удаленно, что и в студии. Кто-нибудь жаловался на мою работу?

Он качает головой. — Нет, ни в коем случае. Это скорее вопрос имиджа компании. Мы хотим, чтобы все наши клиенты чувствовали свою значимость и приоритетность, и если наш лучший автор песен не работает в компании, это немного смущает.

— В этом есть смысл, — отвечаю я.

— Я знал, что вы меня поймете, — говорит он. — Так что, если ты сможешь поговорить со своей семьей и постараешься уладить все вопросы, о которых тебе нужно позаботиться, я бы хотел, чтобы ты вернулся сюда не позднее начала следующего месяца.

Мое сердце падает в желудок. Это так скоро. Я знала, что этот разговор состоится, но надеялась, что буду знать, что происходит между мной и Хейсом, до того, как это случится. Теперь я на распутье, и мне предстоит сделать выбор…

Работа мечты, о которой я мечтала с самого детства, или парень, который держит мое сердце в своих руках, но не может сказать, сохранит ли он его или выбросит.

21

Владея баром, вы видите множество людей, празднующих свой двадцать первый день рождения, особенно когда ваш совладелец стал популярным в сети, и они приходят именно к нему. До возвращения Лейкин каждый раз, когда приходила группа с лентами и диадемами, а та, что в центре, кричала, что ей двадцать один год, я думал о том, что скоро у нее день рождения.

Мне было интересно, какие у нее планы. С кем она его проведет. Какой будет ее первая рюмка. Даже просто приход Мали в бар напоминал мне об этом, ведь они родились с разницей всего в три дня. Мысль о том, что меня не будет рядом, чтобы разделить с ней этот праздник, мучила меня почти ежедневно.