Булки в окне: — Не гляди так на нас,Больно ты, малый, лаком! —А мокрых листьев бешеный плясНа торцах заметает слякоть.Острый ветер хрустит по острой спине,Тропу мурашиную режет.Идет мимо пухлая. И шуба на ней.— Какой, говорит, ветер свежий… —Теплом печеным из двери в нос.Ухмыляются булки в окошке.Вчера бы легче это все перенес —Еще были в кармане крошки.— Эй ты, носом стекла не дави,И так хорошо все видно!Дрррббзинь! И рука вся в крови,И кровью намок весь ситный.«Сибирские огни». 1923, № 4.
Лошадь
Спит извозчик. А лошадь его не спит,Смотрит на собак, на прохожихИ думает: — как мой хозяин храпит,А все-таки держит вожжи.Как тошно целый день железо жевать,А вот жую, не брошу.Отчего мне хозяин не купит кровать,Теплое пальто и галоши?Попробуй-ка он простоять два часаГолышом неподвижно на месте.Чтоб понять, каково железо кусать,В лошадиную душу влезьте.«Сибирские огни». 1923, № 5–6.
Дворянин во мещанстве (Вместо рекламы)
Новая страница Александринской истории, —(Что ни актер — то сильно заслужен), —Идите смотреть сногсшибательный ужин,Идите! Бенефис бутафории!«Мещанин во дворянстве» — на афише так сказаноИ строго проведено в постановке:Дворянская затхль с мещанскою связана.Ворона в павлиньей обновке.Кричит реклама: «Мы в новом убранстве,Слоном у нас сделана муха!И каждый из нас — мещанин во дворянстве,Дворянин во мещанстве духа.Все краски у нас так веками изжеваны,Мы так вдохновенны во чванствеИ к тачке традиций навеки прикованы.Иди к нам, мещанин во дворянстве!»«Жизнь искусства». 1923, № 17.
Сонный
В этом небе радуг и софитов,В этой клеем пахнущей траве,В этих скалах бутафорского гранита,Кто-то изредка кричит: — Левей!Мир холста, картона, — бутафорский, —Ты не дышишь кислородом гроз,Не бушует кисть в твоих пастельных зорях,Спит на лаврах бутафорский мозг.Ты еще не баррикадный зодчий,И вином Эллады крещена,Мельпомена может, но не хочетВ кровь твои окрасить знамена.«Жизнь искусства». 1923, № 18.
Левый фронт (К докладу Мейерхольда)
Кто хочет в театре творить чудеса,Рушит рампы шатучие доски.Эта такая деревянная полосаНужна для плоских.А те, кто не боится рельефа,Кто хочет кипеть в самой гуще,Кто идет от суфлера влево,Те — вездесущи.Они на сцене, и в партере, и в ложе,На площади и на галерке.На трусливые устричные створкиИх творчество не похоже.Рампа — прошлого вязкая нить,Будущему рампы не надо.Вы, кому тошно небо коптить, —Рампу на баррикады!«Жизнь искусства». 1923, № 19.
Портрет (К закрытию сезона)
Говоря грубо — проходной двор.Выражаясь нежно — Пассаж.Выдержан длительный стажНа репертуарный вздор.ИдетВперед.Движением рака.Зато груди крахмальные как разутюжены!А труппа?ТруппаИз хорошо сшитого фракаИ одной настоящей жемчужины.Но нравятся, нравятся новоявленным барам.Таланты в окрошке а 1а ералаш.Да… Гоголь покойный воскликнул недаром:— Ах, какой Пассаж?«Жизнь искусства». 1923, № 20.
Философия «Спящих красавиц»
От воды — вторая. Скука!Поболтать охота — страх!— Аня, где душа? (В бок руку,И ногой — мах, мах.)— Что «где»?Люка, счет не путай!— Где душа? (Ногою — мах,И батман.) Скажи, Анюта!(Руку в бок.) — Душа? В ногах.«Мухомор». 1923, № 14–15.
Геометрия вне измерений
1. Пирамида
В точке сжалась могучая сила,Которая могла бы разрушить миры.Вдруг точку стремительность разбила —Так себе, незачем — ради игры,И точка стрельнула четырьмя прямыми,Которые в плоскость концами впились,И равные треугольники легли между нимиОт вершины наклонно вниз.Ее дочери жили в стране ИзидыИ звались, как она: — Пирамиды.
2. Призма
Такая сверкающая, сложная, многогранная,И вдруг — гладкий глупый цилиндр —Предел ее стремлений!Почему бы это? И как это странно.Все равно, как если бы ВербицкуюИзбрал пределом Тургенев.— Вам странно? — говорит она, смеясь.— А ведь мне, чтобы с цилиндром слиться,Надо стать многограннее в миллионы раз.Мне надо иметь бесконечные лица. —Сказала, и сделала точно так,И стала вместо призмы цилиндром глупым.А цилиндр это тот же шапокляк —Его надел m-seur ЖакИ пошел в клуб.
3. Параллельные линии
Параллельные, это линии, которые никогда не встречаются.Такая печальная их судьба.Они вместе родились, вместе кончаются,Но не встретятся даже их гроба.Они бегут рядом целые мили,Даже десятки, сотни и тысячи миль,Они кольцом шар земной окружили.Исколесили мировую пыль.Но встретиться запретили им законы Эвклида,Заклятья на них наложил Архимед,И пропуск в науку им с тем условием выдан.Что встречи — нет.Печальна судьба прямых параллельных —Никогда не встречаясь, любить.И думают они в тоске смертельной:— Эх, уж лучше бы нам ломаными быть;Но, чтоб избежать упрека в бесчеловечности,Им наукой утешение дано:Нам, говорят, сужденоВстретиться в бесконечности.«Мухомор». 1923, № 14–15.
«Я потеряла два любимых гранатовых браслета…»
Я потеряла два любимых гранатовых браслета,Потеряла очень важную для меня тетрадь,Даже сердце я ухитрилась потерять.(Потом нашлось у знакомого поэта.)Но все это не смущает меня нимало:Себя — я пока не потеряла.АБГ. 2001, № 2.