Чтение онлайн

— Он не убил бы меня сразу, — говорит Мариана, глядя на свои руки. — Есть вещи, которых он хочет от меня гораздо больше, чем моей смерти.

От этих слов из комнаты словно высасывает весь воздух. Мы все молча смотрим на нее, пока Табби наконец не нарушает тишину.

— Подчинения?

Мариана качает головой, закрывая глаза.

— Больше, чем подчинение. Скорее, капитуляцию. Я годами бросала ему вызов. Но в основном ему просто нужна моя боль.

Она открывает глаза и смотрит на каждого из нас по очереди, на меня последним.

— Капо хочет выжать из меня каждую каплю боли, как вы выжимаете воду из полотенца. Несколько раз он был близок к этому, но всегда умудрялся сдерживаться. И если быть честной, я думаю, что причина, по которой он может сопротивляться, связана не столько с самоконтролем или соблюдением клятвы крови, которую я дала, сколько с усилением его предвкушения. Все эти годы, все эти задания, эта петля, которую он держит над головой Рейнарда… Я наконец поняла, что на самом деле речь идет не о возврате долга.

— А о чем? — спрашиваю я срывающимся голосом, как будто только что кричал.

Мариана сглатывает, затем тихо произносит: — Всё дело в прелюдии.

— Этот ублюдок! — рычу я, ощетинившись, но, прежде чем я успеваю продолжить свою гневную тираду, Коннор гремит: — Заканчивай, солдат!

Я резко поворачиваю голову и свирепо смотрю на него.

— Твоя ярость ничему не поможет! — рявкает он, встречая мой обжигающий взгляд своим стальным. — А теперь, черт возьми, сдерживайся. Твоей женщине нужен спокойный ты, а не ярость, горящая в твоих глазах.

Он прав. Он прав, и я это знаю, но от этого не легче смириться.

Я вскакиваю с кресла и начинаю расхаживать по комнате, проводя руками по волосам и что-то бормоча. Я хочу убить Морено, хочу разорвать его на части, но если я не смогу себя контролировать, то у меня не будет ни единого шанса сделать это.

Поэтому я расхаживаю взад-вперед, дышу и заставляю себя не думать о прелюдии и о том, что теперь она для меня навсегда испорчена.

Удивленно глядя на мою бурную реакцию, Табби поворачивается к Мариане.

— Я уверена, Райан уже сказал тебе, что он разговаривал с ФБР о снятии с тебя всех обвинений в обмен на Морено.

Мариана смотрит на меня, колеблется, затем кивает.

— И он сказал нам, что у тебя есть примерно сорок восемь часов, чтобы доставить бриллиант Морено, пока не истекло время твоего друга Рейнарда.

Мариана снова кивает.

— Что ж, тогда, я думаю, нам нужно отдать тебе камень и посадить на самолет.

Я замираю на месте и смотрю на Табби с полным недоверием, и во мне снова вспыхивает ярость.

— Мы не отправим ее обратно к нему! Она ни при каких обстоятельствах не должна снова оказаться рядом с ним!

— Остальная часть плана, о котором мы говорили, остается прежней, Райан, — вмешивается Коннор напряженным голосом. — ФБР оцепит любое место встречи, которое мы назначим. Снайперы на крышах, агенты, готовые ворваться внутрь, ты знаешь правила игры. Всё, что ей нужно будет сделать, – это надеть прослушку, как ты собирался сделать, и заставить его признаться в нескольких компрометирующих вещах на записи…

— Ни в коем случае, — решительно говорю я, чувствуя, как кровь стучит в ушах. — Ни за что на свете. Ты бы отправил Табби, если бы ситуация была обратной?

— Ты думаешь, это зависело бы от него? — лукаво спрашивает Табби.

Мариана отвечает задумчиво.

— Капо никогда не обыскивал меня ни перед одной из наших встреч. Он доверяет мне и никогда бы не узнал, что на мне прослушка.

Он доверяет мне. От этих слов у меня сводит желудок, как будто завтрак вот-вот выйдет наружу.

— В чем я должна заставить его признаться?

— Нет, Ангел, — говорю я, хватаясь за спинку ее кресла. Когда Мариана поднимает на меня взгляд, я качаю головой, чтобы подчеркнуть свои слова. — Этого. Никогда. Не. Случится.

Выражение ее глаз говорит мне, что я уже проиграл этот бой.

— Рейнард купил меня у Капо, когда мне было десять лет, — говорит она, твердо выдерживая мой взгляд. — Ты знал это? Вы выяснили это в ходе своих переговоров с ФБР?

Единственный звук, который я слышу, – это биение моего пульса. Вся комната сужается до маленького черного туннеля, сфокусированного на лице Марианы. Я опускаюсь в кресло рядом с ней.

— Что?

— На деньги, которые он годами воровал у Капо, — продолжает она, как будто я ничего не говорил. — Очень небольшие суммы, ничего такого, что могло бы вызвать подозрения. Мы с моей сестрой Ниной были в группе девушек, которых переправляли в Европу из Южной Америки в грузовом контейнере. Там не было еды, только кувшины с водой и никаких емкостей для отходов. В тот контейнер нас посадили двадцать семь человек. И только двенадцать из нас пережили поездку в Лондон. Мы все были детьми. Самой старшей, моей сестре Нине, было четырнадцать.

Краем глаза я замечаю, как Табби отшатывается и прикрывает рот рукой, но я не могу отвести взгляд от Марианы. Я не могу пошевелиться. Я даже не могу дышать.

— Обычно девушек, похищенных из деревень в моей стране, контрабандой переправляют в Тенансинго в Мексике, который является центром торговли людьми и принудительной проституции, но нас продали за границу, потому что мы были хорошенькими. У хорошеньких девушек цены выше. А Кaпo платит за них самые высокие цены из всех. Особенно за девственниц. — Она замолкает и смотрит на свои руки. — Он получает новый контейнер каждый месяц, — шепчет она.

— Господи Иисусе, — выдыхает Коннор.

Мариана выдерживает еще мгновение, затем качает головой, словно вырываясь из кошмара. Она говорит более оживленно, ее голос ясный и ровный, но в нем слышится скрытая ярость.

— Короче говоря, Рейнард отправился в порт, думая, что встретит там партию украденных картин, но был крайне удивлен, когда рабочие открыли двери. Каким-то образом документы перепутались, и вот мы оказались там: дюжина голодных, напуганных маленьких девочек в ошейниках и цепях, сбившихся в кучу среди трупов.