Чтение онлайн

— О, я точно слышу звон колоколов, ковбой, и они звонят по тебе.

Я понимаю, что это какая-то отсылка к смерти из романа Хемингуэя, но не могу вспомнить конкретно, из какого именно24. Не то чтобы это имело значение, потому что она продвигается вперед, как штурмовой танк, и мне вот-вот надерут задницу. Помимо всего прочего.

— Милая, а теперь успокойся…

— Слишком поздно. Этот корабль уплыл. Теперь мы отправляемся в приятное долгое путешествие на пароходе «Стерва».

Мой смех звучит нервно.

— Господи. А я-то думал, что я темпераментный.

— О, умно. Оскорбления и сарказм – отличный выбор прямо сейчас. Просто продолжай копать себе яму, ковбой. — Мариана медленно кивает, ее глаза вращаются в режиме серийного убийцы. — Потому что я собираюсь столкнуть тебя с краю и похоронить в ней.

Она всё еще продвигается вперед, я всё еще отступаю и начинаю потеть.

Я понятия не имел, что женщина ростом пять с половиной футов может быть такой устрашающей.

Может быть, у нее вот-вот начнутся месячные?

Опасаясь за свою жизнь, мои яички недвусмысленно кричат мне, что я не должен произносить это вслух. Вместо этого я начинаю придумывать оправдания, как нервный смотритель зоопарка бросает сырое мясо в ров с аллигаторами, надеясь успокоить их щелкающие, жадные челюсти.

— Я же не мог ворваться в этот захудалый мотель и помешать твоим планам! «Тук-тук, кто там, это твой парень, от которого ты постоянно сбегаешь! Эй, смотри, блестящий предмет, тебе всё-таки не придется идти в музей!»

— Это именно то, что ты мог бы сделать! — горячо парирует она, из ее ушей валит пар.

— Ты сбежала от меня!

— А ты пересек океан, чтобы найти меня!

— Тебе нужно было время, чтобы соскучиться по мне!

Она отшатывается с выражением шока и ужаса на лице, как будто я только что сунул ей под нос большой гниющий крысиный трупик.

— Что?

По крайней мере, она перестала наступать.

В своей лучшей манере мачо, которого не пугает его женщина, я скрещиваю руки на груди, расставляю ноги и смотрю на нее сверху вниз.

— Ты слышала меня, — говорю я, затем раздраженно выдыхаю, жалея, что говорю как чья-то пожилая, чопорная тетушка.

Мариана слегка наклоняет голову.

— Ты хотел, чтобы я скучала по тебе?

Я прищуриваюсь от ее подозрительно рационального тона.

— Ну… да.

— Почему?

Теперь жар, ползущий вверх по моей шее, – это смущение. Пытаясь сохранить хоть каплю мужского достоинства, я натянуто говорю: — Я не был уверен в том, какие чувства ты ко мне испытываешь.

Когда она просто стоит и смотрит на меня в ошеломленном молчании, я понимаю, что кот уже вылез из мешка, так что я могу пойти ва-банк.

— Так ты скучала?

— Я не знаю, — говорит она задумчиво. — Так ли это называется, когда ты думаешь о ком-то каждую секунду каждого дня, видишь его во сне каждую ночь и точно знаешь, что никогда не испытаешь ничего столь же прекрасного, как те чувства, которые он у тебя вызывал? Когда тебе больно от того, что всё закончилось, но ты всё равно чувствуешь себя счастливой от того, что испытала это.

Мне приходится сглотнуть, прежде чем ответить, потому что кто-то засунул мне в горло камень.

— Да, — произношу я.

Ее улыбка так прекрасна, что может положить конец войнам.

— Тогда я точно не скучала по тебе.

Этот грохочущий звук, эхом разносящийся по кухне, – рычание, исходящее из моей груди. То, что, услышав это, она улыбается еще шире, выводит меня из себя еще больше.

— И, если ты хочешь, чтобы я решила, что ты мне снова нравишься, и начала говорить тебе правду, тебе лучше включить меня в свой план относительно Капо и рассказывать мне всё, начиная с этого момента, — говорит она, полная нахальства и язвительности. — Включая, — добавляет Мариана, когда я открываю рот, чтобы заговорить, — любые вещи, которые мне поручили украсть и которые уже есть у тебя.

Мои глаза сужаются до щелочек.

— Тебе лучше подсластить это требование поцелуем, женщина.

Она поднимает подбородок и смотрит на меня так, как можно смотреть на кусок мусора в канаве, выпавший из проезжающего мусоровоза.

— Ты получишь свой поцелуй, когда я получу свое обещание.

Я удивленно вскидываю брови.

— Думаешь, ты можешь меня шантажировать?

— Да, Райан, — отвечает она с предельной уверенностью, как королева, обращающаяся к своему скромному подданному. — Это именно то, что я думаю. Итак, ты хочешь получить свой поцелуй или нет?

— Знаешь, мне уже приходилось вести переговоры с террористами.

— Ты называешь меня террористом?

— Я разоблачаю твой блеф.

— Я не блефую.

— О, да?

Я потираю подбородок и долго, пристально смотрю на нее, оценивая вероятность того, что меня ударят ножом, в зависимости от того, что я скажу дальше. Слева от нее на стойке лежит набор ножей, и я почти уверен, что она поглядывала на него во время нашего разговора.

— Значит, тебе всё равно, поцелуешь ли ты меня когда-нибудь снова? Ты вполне можешь жить без прикосновения моих губ к твоим губам? — Намек на улыбку приподнимает уголки моего рта. — Или к каким-нибудь другим частям твоего тела?

Ее щеки слегка краснеют. Она приподнимает подбородок еще на пару сантиметров.

— Совершенно верно.

Я усмехаюсь.

— Раньше ты лучше умела лгать, дорогая. Но ладно. Ты выиграла.

Она моргает, между ее бровями появляется легкая морщинка.

— Я выиграла?

Я пожимаю плечами, поворачиваюсь обратно к плите и начинаю соскребать подгоревший бекон со сковороды в раковину. Весело насвистывая, я достаю из-под стойки средство для мытья посуды и начинаю мыть сковороду, не торопясь оттирать все черные пятнышки. Одним ухом я прислушиваюсь, ожидая услышать свист – звук, с которым лезвие ножа рассекает воздух, направляясь к нежному месту между моими лопатками.

Этот звук не доносится. К тому времени, как я заканчиваю со сковородкой, Мариана устраивается на стуле за столом, скрестив ноги, постукивая пальцами и прожигая мое лицо взглядом.

Я улыбаюсь ей.

Она улыбается в ответ с коварством гадюки.

— Получаешь удовольствие? — говорит она.

— Просто наводил порядок, детка. Это вроде как моя работа – наводить порядок.

Если бы человека можно было убить одним взглядом, я бы уже был на глубине шести футов.

— Забавно, — произносит Мариана непринужденно. — А я-то думала, что твоя работа – это ослеплять своими зубами. Сколько ты потратил на эти клыки? Этот оттенок белого, должно быть, стоил целое состояние. Они белоснежные, как бок единорога.