Чтение онлайн

Она кивает в сторону приземистого черноволосого мужчины с крючковатым носом, который идет к нам из кухни. Он явно не в восторге от меня.

— Месье! — кричит он, грозя пальцем, под пристальными взглядами всех посетителей ресторана. — Месье, с нас хватит! Убирайтесь! Я больше не буду терпеть такое…

Я хватаю его за лацканы пиджака и притягиваю к себе так, что мы оказываемся нос к носу. Затем я рявкаю ему в лицо: — КТО ЗАКАЗАЛ ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ СТАКАН МОЛОКА?

Он моргает один раз, испуганно выдыхая, затем выпаливает: — Женщина, женщина в черной вуали. Она вошла, заказала молоко и сказала, чтобы я принес его к вашему столику, она сказала, что вы поймете, что это значит, и дала мне чаевые в сто евро…

Я трясу его так сильно, что его глаза начинают бегать по глазницам, как шарики. В моих венах пульсирует ритм женщина, женщина, женщина.

— КУДА ОНА ПОШЛА?

Менеджер указывает на входную дверь.

— О-она исчезла! Я больше ничего не знаю! Больше она ничего не сказала!

Я отталкиваю его и выбегаю за дверь. На тротуаре я поворачиваюсь во все стороны, отчаянно пытаясь разглядеть хоть что-то черное. Всё вокруг кружится, и я ничего не вижу. Мое сердце – как петарда, пульс – как лесной пожар, а кожа покрывается мурашками от электричества.

Затем, за углом здания в полуквартале от нас, я вижу что-то темное, вздымающееся и хлопающее, как парус на ветру, прежде чем исчезнуть из виду.

Край длинной черной вуали.

Я бегу быстрее, чем когда-либо в жизни. Я – молния, с треском проносящаяся над тротуаром. Я – сверхзвуковая волна.

Я Лазарь, воскресший из мертвых.

Когда я, запыхавшись, сворачиваю за угол, то вижу вдалеке на многолюдной улице фигуру, закутанную в черное. Фигура идет быстрым шагом, глядя прямо перед собой, ее походка целеустремленная, она лавирует между прогуливающимися пешеходами и сворачивает в переулок как раз в тот момент, когда я начинаю бежать.

Добравшись до переулка, я обнаруживаю, что он пуст, если не считать пары зловонных мусорных контейнеров и разбросанного мусора. Окна в высоких кирпичных зданиях по обеим сторонам смотрят на меня пустыми глазницами. Одинокий голубь клюет землю, в панике хлопая крыльями, когда я проношусь мимо него с криком отчаяния.

Но в спешке я кое-что упустил. В середине переулка есть дверь, приоткрытая настолько, что свет изнутри падает на булыжники манящим желтым пятном.

Мое сердце колотится где-то в горле, я медленно отступаю и толкаю дверь.

Я вхожу в художественную галерею. Здесь светло и просторно, повсюду стильные пары, которые общаются и пьют шардоне. Я словно во сне прохожу по залу, в ужасе глядя на все эти яркие картины в рамах, висящие на белоснежных стенах.

На каждой картине изображена стрекоза.

— Мистер Маклин? Простите, сэр, вы Райан Маклин?

Я поворачиваюсь на голос. Это женщина, которую я никогда раньше не видел, элегантная рыжеволосая в сшитом на заказ костюме цвета слоновой кости. Она очень красива, с молочно-бледной кожей и загадочными глазами, ее огненные волосы собраны в низкий шиньон. Она улыбается мне, ожидая ответа.

— Да, — говорю я хрипло, обретая дар речи. — Я Райан Маклин. А вы кто?

— Женевьева, — отвечает она, как будто это имя должно что-то значить для меня.

Я сглатываю, пытаясь сохранить самообладание, когда внутри меня воют волки и бушуют ураганы.

— Где она? Где Мариана?

Улыбка Женевьевы становится шире.

— Извините, я не знаю никого с таким именем. Но мне было поручено передать вам это.

Она протягивает мне сложенный листок бумаги. Я беру его, моя рука дрожит как осиновый лист.

— Удачи вам обоим, мистер Маклин, — тепло говорит Женевьева. — Она всегда была любимицей руководства.

Не говоря больше ни слова, рыжеволосая поворачивается и растворяется в толпе.

Я стою с запиской в руке, пока не осознаю, что привлекаю к себе множество любопытных взглядов. Тогда я разворачиваю листок и читаю слова, написанные аккуратным наклонным почерком.

Я представляю тебя там, среди финиковых пальм и женщин в чадрах. Представляю, как ты пробираешься в запертую комнату на рассвете, когда утренний призыв к молитве эхом разносится по пустой медине, а солнце уже припекает красные черепичные крыши.

Я мгновенно узнаю эти слова, потому что они мои собственные. И теперь я точно знаю, куда иду.

Я откидываю голову назад, закрываю глаза и делаю свой первый настоящий вдох за последние месяцы.

Мариана

Марокко

Давным-давно, в другой жизни, я была маленькой девочкой.

Я, как и любая маленькая девочка, мечтала о сказках и прекрасных принцах. У меня были родители, сестра и лохматый желтый пес по кличке Дог. Я ходила в школу в ветхом здании с земляным полом и крышей из банановых листьев, а еще собирала авокадо на ферме родителей. Я не знала, что я бедна, бесправна или проклята.

Когда-то давно я была счастлива.

Потом… я повзрослела.

Выросла и поняла, что счастье подобно раю, к которому все стремятся, но мало кто его находит. Я узнала о смерти, предательстве, сексе и страстном желании, о голоде, печали и страхе.

Я узнала, что мечты – это только для мечтателей.

Я научилась выживать.

И вот однажды, много-много лет спустя, я узнала, что такое любовь.

Я обнаружила, что любовь совсем не похожа на сказку. Это было больше похоже на плохое стихотворение, написанное неразборчивым шрифтом пьяным поэтом, который не мог удержаться на работе, поэтому всю жизнь прожил с матерью, сочиняя самые возмутительные препятствия и развязки, основанные только на прихотях его собственного пьяного мозга. У стихотворения было неловкое начало, совершенно невероятная середина и ужасный, болезненный конец. И никакой рифмы.

Любовь была самым худшим.

К сожалению, она была и самым лучшим.

Я с самого начала не доверяла ей.

Чего я не понимала, так это того, что любовь не похожа на Динь-Динь. Любовь существует независимо от того, верите вы в нее или нет.

И независимо от того, верите вы в любовь или нет, она верит в вас.

***

Он находит меня на третий день. Три долгих дня, три бесконечные ночи, а потом я поднимаю взгляд от своего мятного чая и вижу его рядом.

Райан стоит на другом конце медины и не сводит с меня глаз, в которых горит огонек тоски. Он здесь и выглядит ужасно.

Как будто он спал на скамейках в парке и ел объедки из мусорных баков, чтобы выжить. Как будто всё, что он когда-либо знал, – это разбитое сердце и жестокость. То, что я – причина боли, которую он носит, как вторую кожу, заставляет все сломанные части внутри меня скрежетать друг о друга и кровоточить.

Я встаю из-за стола, дрожа и задыхаясь, мои нервы на пределе. Между нами площадь – буйство красок и шума, лотки с едой, звонкий смех, танцоры и пыльные босоногие дети. На ветру развеваются свежевыкрашенные шелка цвета индиго и шафрана. Я поворачиваюсь и иду по извилистым улочкам, устланным коврами и полным людей, пока не добираюсь до лазурной двери.