Чтение онлайн

Меня подстрелили. Меня подстрелили. Меня подстрелили.

ЭЙВЕРИ

Я просыпаюсь от того, что чьи-то грубые руки поднимают меня на ноги. В первую долю секунды моего пробуждения я забываю, что произошло. Я в полном смятении и ничего не понимаю — где я, что происходит, кто меня схватил. Инстинктивно я замахиваюсь сжатым кулаком, намереваясь ударить того, кто меня держит.

«Почему я ничего не вижу?»

Мой кулак ударяется о что-то, похожее на твердую, обтянутую тканью скулу, и держащий меня человек, кряхтит от боли. Это радует. Но моя радость длится недолго, поскольку появившийся из ниоткуда кулак наносит ответный удар прямо мне в нос. Я задыхаюсь от внезапной острой боли, из моих ноздрей хлещет кровь, и на мгновение мне не слышно ничего, кроме статического гула.

— Эй! — слышу я протестующий мужской голос.

Ром. Это Ром. У меня все еще звенит в ушах, и его голос раздается откуда-то издалека. Как будто я под водой. Как будто я тону. Ничего не вижу. Ничего не вижу. Это похоже на кошмар, который снится мне почти каждую ночь. Кошмар, в котором тону я, а не Аделина, и Ром Монтекки сжимает в кулак мои волосы, удерживая меня под водой, пока я не сделаю вдох и мои легкие не зальет холодной водой.

— Оставь ее в покое! — ревет Ром.

Странно.

Разве это не Ром должен был меня бить? А не защищать? Разве моя боль не доставила бы ему удовольствие?

У меня нет времени об этом подумать, поскольку я чувствую, как меня хватают за горло чьи-то руки и куда-то тащат.

— Не трогай ее. Не трогай ее, мать твою!

Пальцы в перчатках сжимают мне щеки, заставляя открыть рот. Я пытаюсь стиснуть зубы, закрыть рот, но, кем бы ни был этот парень, он слишком силен, а я слишком накачана наркотиками, чтобы быстро среагировать. Межу моими зубам протискивается что-то холодное и металлическое. Я не понимаю, что это, пока не слышу щелчок.

— Пистолет!? — кричит Ром, и в тот же момент я понимаю, что да, у меня во рту пистолет. Револьвер. Щелчок — это взведенный курок.

«У меня во рту заряженный пистолет».

Я скулю в холодный, скрежещущий по моим зубам ствол и пытаюсь сдержать рвотный позыв.

«Почему я ничего не вижу? Я что, ослепла?»

— Ты суешь ей в рот пистолет? — эхом разносится по тесной комнате голос Рома.

Я отчаянно пытаюсь дышать ровно. Я никогда раньше не задумывалась о том, каков на вкус ствол пистолета, но даже если бы и задумалась, то не смогла бы представить себе такого. Металл холодный и, когда мой похититель проталкивает его меж моих губ, он отвратительно клацает мне по зубам. Я чувствую во рту маслянисто-металлический привкус и впервые поражаюсь тому, насколько вкус оружия похож на вкус крови.

— Господи, оставь, блядь, ее в покое, — сквозь стиснутые зубы цедит Ром. И я слышу нотки паники в голосе, который до этого был спокойным.

Какое уж тут спокойствие. Только не здесь. Сейчас мы в диких условиях. Пистолет внезапно исчезает у меня изо рта, и я судорожно вдыхаю воздух, даже не подозревая, что мне так его не хватало.

Мне на горло снова ложится чья-то рука. Я быстро моргаю, почему я ничего не вижу? Я изо всех сил пытаюсь собраться с мыслями, чтобы понять, что происходит.

На ресницах какая-то ткань. У меня снова завязаны глаза, материал эластичный и податливый. Вот почему я ничего не вижу. Я хочу сопротивляться, пинать и царапать эти грубые, сжимающие мое горло руки, но даже дышать очень тяжело. Всю свою энергию я вложила в тот единственный удар и теперь вот-вот снова потеряю сознание.

Мои молитвы услышаны, руки меня отпускают. На долю секунды я зависаю в воздухе, а затем приземляюсь на что-то твердое и плоское, ударившись об него затылком. Та миллисекунда, пока я парю в воздухе, пока падаю, как в замедленной съемке, похожа на блаженство, и с моих губ срывается стон облегчения. Руки моего похитителя больше меня не сжимают. Но мое падение прерывает твердая поверхность того, что кажется столом, выбивая из меня дух. Я лежу в неуклюжей позе, мои ноги согнуты в коленях и свисают с края того, что, по всей видимости, является столом или столешницей. Собрав все оставшиеся силы, я поднимаю руки к лицу и срываю с глаз повязку.

Мое горло тут же снова обхватывает чья-то рука, и я замечаю черты (или, скорее, отсутствие черт) человека, перекрывшего мне кислород. Теперь он одет по-другому: на нем черная толстовка с надвинутым на голову капюшоном, под ней все еще черная балаклава. Капюшон отбрасывает тень на его лицо, и я не могу разглядеть ни черт лица, ни цвета глаз, виднеющихся сквозь отверстия в плотной ткани, ни формы его головы. Ничего. Я перевожу взгляд на его вытянутую руку, на ту, что не сжимает мое горло, и вижу в ней пистолет. Он направлен в угол, откуда доносился голос Рома.

Меня хватают за запястья, отводят их мне за голову, и секундой позже я чувствую, как на них смыкается тяжелый металл. Я пытаюсь пошевелить руками, но они словно прикованы наручниками к столешнице. Здесь так темно, что я едва могу различить что-то, помимо смутных очертаний.

Я поворачиваю голову, пытаясь разглядеть фигуру в углу.

— Трахни ее, — раздается низкий, искаженный голос парня в толстовке. Он смотрит на фигуру в углу.

Он смотрит на Рома.

Голос моего похитителя неестественно низкий, как будто под черной маской у его рта находится что-то, меняющее звучание. Это нечто среднее между хрипотцой Кристиана Бэйла в «Бэтмене» и скрипучим преобразователем голоса убийцы из фильмов «Крик». Возможно, услышь я его по телевизору, он не показался бы мне таким страшным, но это ведь не фильм, так? Это реальная жизнь. Это происходит наяву. Это не выдумка и не кошмар, от которого можно очнуться.

Это суровая, жестокая правда, и дальше будет только хуже.

— Трахни ее, или это сделаю я, — повторяет низкий голос.

Где-то глубоко у меня в животе зарождается вопль и наполняет комнату. Трахни ее. Конечно, я прикована к столу и не могу сбежать. Конечно, у меня все лицо в крови, и я кашляю каждый раз, когда она попадает в носовые проходы и стекает по горлу. Конечно, на мне одежда, которую дал мне Ром, а сам он стоит в углу в одних боксерах. Конечно.

Ром придвигается к столу.

— Я не буду ее трахать, — бросает он. — И ты к ней не прикоснешься.

В следующий момент происходят три вещи, после которых я понимаю, что все обстоит не так, как я себе представляла. Во-первых, Ром бросается на парня в толстовке. Во-вторых, раздается оглушительный выстрел — парень в толстовке стреляет в Рома, который с грохотом отлетает к стене и сползает на пол, оставляя за собой маслянистую красную полосу.

Нетнетнетнетнет.

В ушах у меня гремит от внезапного выстрела, тембр головореза переходит в ровный звон, от которого у меня стучат зубы и всё остальное заглушается статическим жужжанием. С меня срывают джинсы (джинсы Рома), и я снова оказываюсь обнаженной ниже пояса. Псих в маске не утруждает себя тем, чтобы снять с меня футболку, наверное, потому, что мои руки скованы над головой. Вместо этого он задирает её до самой моей шеи, так что видны мои сиськи. Он зажимает мне рот рукой, чтобы заглушить мои неконтролируемые крики и если раньше я считала отвратительными его оральные ласки, то то, что происходит сейчас — это что-то немыслимое. Кошмар в лице нависающего надо мной безликого мужчины медленно расстегивает ширинку, каждое движение в процессе нашего бессловесного общения — насмешка над тем, что вот-вот должно случиться. Мужчина наклоняет голову набок и слегка ослабляет давление ладони на мое лицо, и каким-то образом я понимаю, что он имеет в виду. Он уберет руку, если я перестану кричать.

Кивнув, я как можно плотнее сжимаю губы, и он отводит руку от моего рта. Я делаю большой глоток воздуха.

— Ты в него выстрелил, — потрясенно поизношу я.

Мой похититель кивает. В ушах у меня шумит словно от помех. Пальцы скользят по моему бедру, с ужасающей скоростью приближаясь к намеченной цели.

— Пожалуйста, не надо, — умоляю я, вытягивая шею. — Я сделаю все, что угодно.

Из-под его маски раздается глухой смешок, по сжимающим мое бедро пальцам побегает вибрация, и все мое тело пронзает ужас, который я еще до конца не понимаю, но знаю, что очень скоро пойму. Мужчина убирает пальцы с моего бедра и скользит ими по моей киске, и я вся напрягаюсь от шока.