Чтение онлайн

«Поскольку немёртвые не переносят солнечного света (если только не применяют некие зелья, которые дали бы им нужную устойчивость, сознавая при этом, что им грозит великая опасность преждевременно вернуться в исходное состояние), вампиры привлекают живых к выполнению своих поручений. Некоторых они нанимают открыто и оплачивают их труды обильными вознаграждениями. Других они завлекают обманом, являясь им во снах в обличии любимых и почитаемых людей, либо же (множа тем самым грехи пред Господом) ангелов или святых, и приказывают совершить то или иное деяние ради близких или во спасение души. Редко немёртвые раскрывают перед смертными свою истинную природу, ибо опасаются, что отвращение не позволит тем работать на мертвецов, либо же что долг человека или страх за собственные души возобладает над ними и обратит их против их зловещих хозяев; и редко когда немёртвые нанимают живого слугу более чем на пять лет, по истечении же сего срока самого человека и его семью убивают, чтобы сохранить тайну».

Эшер дважды перепроверил отрывок на церковной латыни по словарю, который ему одолжил Софистер, и сравнил его с похожим – но куда более коротким – абзацем в парижском издании. Он почти уверился, что этот экземпляр (предположительно, обратный перевод утраченного текста от 1510 года) является фальшивкой, но тщательное изучение в течение всей первой половины дня позволило ему обнаружить полдюжины абзацев, которые казались подлинными, в их числе и «генеалогию» лондонского гнезда.

Текст был написан на латыни пятнадцатого века, совсем не похожей на язык женевского издания.

Сквозь подранные котами муслиновые занавески в комнату сочился солнечный свет. Эшер опёрся переносицей о костяшки пальцев и прикрыл глаза.

Мы всё ещё живы.

Вернувшись прошлой ночью в «Портон», он оставил на стойке телеграмму, в которой сообщал Лидии, где он был и что с ним всё в порядке – обстоятельство, которое до сих пор вызывало в нем удивление. Он также предупредил, что утром должна прибыть его жена, что не удержало дежурного от крайне неодобрительного взгляда, когда в половине одиннадцатого он проводил Лидию в номер Эшера: «Эта леди говорит, что она ваша жена, сэр…».

Некоторое время Эшер и Лидия просто сидели в кресле у небольшого камина, обнявшись, как потерпевшие крушение моряки, которым каким-то чудом удалось выбраться на берег. Мы всё ещё живы.

Пока Лидия доставала из большого саквояжа чайник для воды, коробочку с чаем, фарфоровый заварочный чайник, две кружки, два блюдца, ложечки, джем, сахар и кулёк с переданными миссис Граймс кексами, а также небольшую баночку с маслом (по меркам Лидии, это было путешествие налегке, хотя одному Господу известно, что там у неё во втором саквояже), он прочёл письмо Нэн Уэллит. У юной няни был аккуратный ровный почерк: прописные буквы не выходили за строчки, «о» и «а» выглядели такими же округлыми, как и в тех редких записках, которые она оставляла Лидии или миссис Брок. Она не испытывает боли или постоянного ужаса. Она высыпается.

И ей хватило ума расставить зацепки: свежее молоко, птичье пение, тишина, поезд. Так она давала понять, что они находятся где-то в сельской местности рядом с железной дорогой.

Его собственные агенты в Берлине не справились бы лучше.

– Днём я снова встречаюсь с горничной Сиси, – сообщила ему Лидия, передавая чашку чая. – Затем – со служащим Банка Англии, которого нашёл Симон. Так что сегодня у нас будет список всей собственности Загорца. Тётя Изабелла разговаривает со мной сквозь зубы, потому что я отказалась ехать в театр этим вечером. Ходят слухи, что переговоры с Армистедом о приданом Сиси зашли в тупик, помолвку могут расторгнуть, она изнывает от желания узнать подробности, и, конечно же, со стороны Эмили будет неприлично расспрашивать об этом. Но я думаю, что сегодня нам лучше уехать из Лондона. Встретимся в поезде?

Эшер, который за остаток ночи не менее дюжины раз просыпался из-за преследовавших его во сне криков Блэки Уирта, кивнул. Сейчас, в душной и провонявшей кошками комнате над книжной лавкой, ему пришло в голову, не вернулся ли Гриппен в Темзмайр, чтобы избавиться от трупа Уирта.

Скорее всего. Едва ли что-то могло привлечь внимание полиции вернее, чем изувеченный труп в пригородном саду…

Крохотный уголок его сознания улыбнулся при мысли о Лайонеле Гриппене, рождённом во времена Генриха VIII, который за рулем автомобиля несётся по улицам южного Лондона подобно обкурившемуся гашишем демону.

Даже вероятность того, что полиция обнаружит логово Дамиана Загорца, не могла перевесить опасность внимания со стороны общества. Со стороны достаточного количества влиятельных людей, узнавших о существовании – пусть даже предполагаемом – вампиров. Лисе не устоять против бессчётных гусиных стай.

Как Эшер и подозревал, в каморке Софистера нашлись выпуски Le Temps [32] , Le Petit Journal [33] и L’Intransigeant [34] за прошлый декабрь (а то и за период франко-прусской войны, если уж на то пошло). До рождества ни в одной из них не упоминалось о загадочных убийствах в Париже. Но вышедшие после праздника газеты написали об исчезновении людей в бедных районах Сен-Антуан и на левом берегу, а также об обнаруженных телах – в основном проституток, фабричных рабочих и припозднившихся студентов – в водах Сены.

Загорец прибыл в Париж 16 декабря. Девять дней он вел себя тихо и питался незаметно, как до этого в Италии.

Что бы ни изменилось, изменения произошли в Париже.

Эшер вернулся к пожелтевшим страницам, спрашивая себя, не в них ли таится ответ на его вопрос и сможет ли он узнать этот ответ, когда найдет его.

«Скрыть от живых, что он такое, а также место сна – вот цель и неотступное желание вампира. Ибо те, кто существует дольше всех, узнали, что нет таких крепостей и преданных отрядов, которые могли бы противостоять охваченной яростью вооруженной толпе, разгадавшей истинную природу своего врага».

Этот отрывок имелся в парижском издании, но отсутствовал в пражском. Автор, который писал якобы на средневековом французском, использовал современное слово armee вместо более старого pooir… Указывало ли это на подделку? И если это всё же была подделка, делало ли это ложью весь текст?

В пражском издании говорилось: «Сила вампира заключается в неверии живущих, а также и в его мощи и наводимом им мороке».

Эшер переворачивал жёсткие страницы, не позволяя себе думать о дочери и том, где она может быть. Он припомнил своего венского коллегу, который понуждал его убить знакомую женщину, потому что после возвращения из секретной поездки он обнаружил под дверью своих апартаментов три телеграммы от неё. В то время он должен был находиться в городе, и у неё могли зародиться сомнения, пусть даже он дал бы самые убедительные объяснения отсутствию ответа.

«Ни в коем случае не допускайте даже мимолётных встреч между теми, кто знает вас в разных городах и под разными именами, – убеждал его коллега. – Потому что рано или поздно кто-нибудь заговорит о вас, да и вспомнит, что звали вас вовсе не Грант… И тогда они спросят себя, почему же вас зовут Грантом в Женеве и Хоффнером в Вене, и любой ответ обернётся для вас бедой».

Мысль о Лидии, терпеливо наблюдающей за Сиси Армистед в ожидании, не мелькнет ли рядом тень вампира, заставила его похолодеть от страха.

Тем более, что владелец шахт искал вампира, готового послужить его целям. Даже если Загорец не пожелает заключить сделку с живым человеком, Эшер не стал бы полагаться на осторожность четырёх птенцов, с которыми он столкнулся прошлой ночью.

Не тогда, когда речь идет о его жизни. Или жизни Лидии, или Миранды.

Как Софистер и предупреждал, комната над книжной лавкой была душной и грязной, к тому же провоняла скисшим молоком, заношенным бельём, застоявшимся сигаретным дымом и кошками. Во всех углах высились стопки старых газет, книг и их фрагментов вперемешку с рубахами, кухонными полотенцами, счетами, накладными, немытой посудой и папками с разрозненными страницами. Сквозь полуоткрытую дверь виднелся коридор, загроможденный собраниями сочинений Диккенса и связками отдельных подписных изданий, а за ним – спальня, равным образом захламлённая.