Порождения тьмы
Шрифт:
– Это возмутительно! – гнусавый голос леди Кроссфорд пронзил полумрак павильона с орхидеями. – За кого он принимает Ноэля? За авантюриста, готового жениться на деньгах?
Лидия без труда заметила их среди редких посетителей: лорд Колвич унаследовал рост и разворот плеч от матери, поэтому их группку, в которой её желтовато-розовая фигура и его «артистичный» зелёно-жёлтый жилет дополнялись ярким мандариново-золотистым платьем Сиси, невозможно было ни с кем спутать даже при сильной близорукости.
– Леди Кроссфорд, он не то чтобы…
– Не то чтобы мы нуждались в деньгах вашего отца.
На самом деле нуждались, и Лидия об этом знала. Всё же она подошла к ним и, памятуя о той оценке, которую Эллис Спиллс дала Колвичу, постаралась оказаться поближе к Сиси и её жениху. Поборов внутреннее сопротивление, она заставила себя надеть очки, якобы для того, чтобы прочесть напечатанный мелким шрифтом текст в выставочном каталоге, и повернулась к молодому виконту с вопросом:
– Зачем кому-то понадобилось выращивать цветок с таким запахом?
Зрачки виконта были размером с булавочную головку, хотя белые полотняные стены павильона пропускали мало света.
Из-за потрясения Лидия едва расслышала его ответ, в котором, как и в большинстве рассуждений Колвича, индуистские боги соседствовали с бесчисленными эпохами до появления человека. Она отстала от компании и теперь наблюдала, как его высокая грузная фигура движется меж столов с хрупкими фаленопсисами и пышными каттлеями.
Не только опиум, но и кокаин? В одиннадцать утра?
Ничто в его поведении не указывало на опиаты. Речь у него была быстрой, а жестикуляция более бурной, чем при их последних встречах, и эти признаки скорее говорили о кокаине. Очки она не сняла, поэтому заметила, с каким обеспокоенным выражением Сиси посмотрела на жениха.
Неудивительно, что несчастный Нэд Сибери заметил в нём перемену. Перемена зависела от того, сколько и чего именно он принимал в тот или иной день…
Что же такое ему снится, от чего он хватается за опиумную трубку, едва встав с кровати?
Собственные её сны прошлой ночью не давали ей покоя: страстные поцелуи в объятиях Загорца, головокружительные ласки, сменяющиеся любопытной чередой сцен, где за опасностью следовало спасение, и в каждой из них участвовала темноволосая женщина, которую он звал Ипполитой. «Она держит меня в плену, – шептал он, хватая её за руки сквозь прутья решётки. – Я провел здесь почти год. Она выпьет всю мою кровь, почти убьёт меня, а потом постепенно вернёт назад. Она сделает меня таким же, как она сама, чудовищем, проклятым…»
И Лидии приходилось напоминать себе, что это сон. Обман.
Так ли всё было на самом деле? Но какая разница?
«Она хочет меня, – как-то сказал он. – Она говорит, что любит меня… Может быть, и любит. Мы были любовниками; её любовь была страстной, безумной». В лунном свете она видела, как он закрыл глаза – в этом сне Лидия стояла в снегу на удобном выступе под окном его темницы, цепляясь пальцами за прутья решётки, а под нею каменная стена уходила вниз на сотню футов, и ещё на сотню футов простиралась отвесная поверхность скалы (почему она дрожит здесь в платье из лавандового и зелёного шёлка? Оно совершенно не подходит для скалолазания).
«Она сказала, что полюбила меня с нашей первой встречи…»
Сквозь решётку Лидия видела следы укусов на его горле и его глаза, голубые, как аквамарин.
Эта женщина, Ипполита (скорее всего, хозяйка какой-то области Румынии, или Болгарии, или где там всё это происходило), в самом деле заманила его в свой замок, угрожая убить себя, если он женится на девушке, с которой был помолвлен? (А чем всё это время занимались слуги?) Или он наврал Сиси?
Позже, в другом сне (ему как-то удалось выбраться из камеры, и они встретились в лесу) он держал её в объятиях, ласково покусывал за горло, пробовал её кровь и шептал: «Не бойся. Те, кто говорит, будто мы выпиваем наших жертв досуха, врут. Нам нужна кровь, но лишь немного, лишь глоток. Есть те, кому нравится убивать, кто упивается смертью… и среди нас, и среди живых. Прекрасная моя госпожа, я никогда не причиню тебе вреда…»
Его руки на её горле, на лице, на груди казались теплыми, у губ был вкус мёда и вина.
«Он наслал на меня эти сновидения, а потом, когда я перевернулась или увидела во сне примерку платьев, занялся Сиси?» Она сняла очки и, прищурившись, посмотрела в другой конец павильона, где Сиси восторгалась новой шляпкой Джулии Твайт. Восторгам немало способствовало осознание того, что её собственный свадебный наряд шился у Уорта и включал шлейф из игольного кружева длиной семь ярдов («Какая вульгарность! – заявила тётя Изабелла за завтраком. – Шлейфы уже никто не носит!») и бриллианты стоимостью в пять тысяч гиней… конечно, если её отец не расторгнет помолвку.
«Или точнее будет сравнить его с гектографом – он одновременно посылает одинаковые сны нам обеим, меняя только имена? Он в самом деле называл меня во сне по имени?» – она никак не могла вспомнить. Неловко выйдет, если в самый разгар спасения Сиси от разбойников на зимнем тракте он случайно назовёт её Лидией…
– А как поживает дражайшая Изабелла? – Рядом с ней возникла графиня Кроссфорд. – Ей лучше, я надеюсь?
Во время встреч с леди Кроссфорд Лидия не раз испытывала искушение ответить на такие вопросы чем-то вроде «Увы, но тётю Изабеллу вчера в гостиной зарубили людоеды» – исключительно из научного любопытства. Неужели её светлость и тогда скажет: «Хорошо… Передайте ей, что я о ней спрашивала»?
Но графиня уже отвернулась от неё и направила лорнет на сына:
– Передайте ей, что я о ней спрашивала… Бедняжка, как же тяжело он переживает оскорбление!
Колвич остановился перед стеной фаленопсисов и что-то резко сказал Сиси с угрожающим жестом, но тут же, стоило ей отпрянуть, схватил её за руки и принялся просить прощения: «Не знаю, что на меня нашло…».
Кокаин и опиум до завтрака?
Яркие сны, которые говорят тебе, что тебе нужно сделать, даже если сам ты этого не хочешь: заняться любовью с женщиной, купить дом для кого-то, с кем вы едва знакомы, или разгласить сведения о счетах клиентов?
«А потом я буду свободен?» – в безнадёжном отчаянии прошептал Роллстон.
А потом я буду свободен?
– По крайней мере, её ужасный отец сразу после свадьбы возвращается к себе на Дикий Запад или откуда он там. Но он готов пойти на что угодно, лишь бы не дать им жить самостоятельно! Все расходы свыше ста фунтов стерлингов только через поверенных! И если уж говорить об этом жалком домишке в Итон-плейс, то я уверена, что Ноэль чувствовал бы себя намного лучше в Кроссфорд-хаусе, рядом с его светлостью и мной. Он совершенно не умеет нанимать слуг и вести дом, и…