Чтение онлайн

Не знаю, сколько я проспал, но по ощущениям — не более двух часов. Меня резко выдернули из глубин забытья настойчивые стуки в дверь. Такая вероломная побудка, однако, не испортила настроения — я всё ещё пребывал в благодушной послеобеденной эйфории. Я поднялся с кровати, накинул мантию и разрешил войти.

Гостем, как я и ожидал, оказалась служанка-учительница, Лиана. Вспомнив свои вчерашние выводы, я внутренне напрягся, но внешне сохранил вежливую отстранённость.

— Мастер Андрей, — начала она, слегка смущённая, — не желаете ли продолжить занятия грамотой? Практика, как говорится…

— Благодарю, Лиана, — мягко, но твёрдо прервал я её. — Сегодня, к сожалению, не смогу. Очень срочные дела. Магические изыскания, требующие полной концентрации. Мне необходимо поработать самостоятельно.

На её лице мелькнуло разочарование, но она лишь кивнула.

— Как пожелаете, мастер.

Я немного подумал и решился на просьбу.

— А вот, Лиана, если это возможно… Мне нужна небольшая ёмкость. Для… смешивания магических ингредиентов. Скорее всего, она будет одноразовой, пользоваться ей после будет нельзя. И ещё — кисть для начертания. Не слишком широкая.

Удивительно, но она никоим образом не возразила. Не сослалась на отсутствие полномочий или запреты.

— Конечно, мастер Андрей, — сказала она, и в её глазах даже блеснул интерес. — Я с удовольствием. Сейчас всё принесу.

Её не было не больше двадцати минут. Когда она вернулась, была румяной и запыхавшейся — явно торопилась. На подносе она принесла две небольшие, тщательно выструганные деревянные мисочки и две кисти — одну поуже, другую чуть шире. Я поблагодарил её, и она, сделав реверанс, покинула комнату.

Как только дверь закрылась, я выложил на стол все свои драгоценные приобретения. Свёрток с клеем и серебряной пудрой, конвертик с рубином, новую кожаную сумку. Я раскрыл трактат магистра Альдрика на нужной странице и перечитал фрагмент о составе.

Затем принялся за дело. В одну мисочку я кое-как вылил вязкий, тёмно-янтарный дубовый клей. В другую насыпал серебряную пудру. Медленно, кистью тщательно перемешивая, я начал добавлять пудру в клей, добиваясь консистенции «жидкой сметаны». Получилась мерцающая, тягучая субстанция, в которой играли миллионы серебряных искр.

Я подвинул стол так, чтобы лучи солнца падали прямо на край сумки. Обмакнув кисть в состав, о край миски вытер излишки, приступил к самому ответственному — начертанию вязи. Я высунул язык от сосредоточенности, выводя первые каракули. Каждый завиток, каждый символ требовал невероятной точности. Я сверялся с книгой после каждого движения, боясь ошибиться. Время текло незаметно, но солнце неумолимо клонилось к горизонту. Тревога начала подкрадываться: света оставалось всё меньше, а работы — ещё много.

И тут, словно по волшебству, в дверь снова постучали. Я, раздражённый срывом концентрации, рявкнул:

— Войдите!

В комнату вошла та самая, старшая служанка. В её руках был роскошный, тяжёлый медный подсвечник с тремя толстыми свечами, которые горели ровным, ярким светом. Раздражение моё мгновенно сменилось облегчением и благодарностью.

— Простите, мастер, — тихо сказала она. — Подумала, вам свет потребуется.

— Вы… вы просто спасли меня! — воскликнул я искренне. — Поставьте, пожалуйста, здесь, рядом. Огромное вам спасибо! — Лиана, ещё одна просьба, последняя. Мне нужна крепкая игла и прочные нитки. Можно?

— Сейчас же принесу, мастер! — она снова умчалась, и через несколько минут положила рядом со мной на стол огромную, похожую на парусную, иглу и катушку вощёных льняных ниток.

Выведение последних линий вязи под светом свечей было почти медитативным. Затем, с непривычки уколовшись пару раз, я принялся пришивать рубин к месту схождения узора. Стежок за стежком, аккуратно, прочно. И вот, наконец, камень был надёжно закреплён, сверкая кровавым огнём в свете пламени.

Я откинулся на стуле, чувствуя, как по всему телу разливается волна глубочайшего удовлетворения. Артефакт был готов. Почти.

В этот момент в дверь снова постучали. На этот раз вошла старшая служанка с ужином. И только сейчас я понял, что дико голоден. Я даже удивился про себя: почему его не принесли раньше?

Служанка, словно читая мои мысли, тихо извинилась:

— Простите, мастер. Не хотела отвлекать вас от важного дела.

На подносе дымилась тарелка с аппетитной кашей с мясом и овощами, лежал свежий овощной салатик с зеленью и стоял кувшинчик с хмельным квасом. Я наелся от пуза, чувствуя себя победителем.

Потушив свечи, я только присел на кровать, собираясь раздеться, но тело решило само. Волна усталости от напряжённой работы, магии и эмоций накрыла с головой. Я завалился на кровать как был, в мантии, и погрузился в глубокий, беспробудный сон.

Там, где глаз гостя видел лишь стену, умело раскрашенную растительным орнаментом, скрывался узкий, пыльный коридорчик шириной в два локтя, который находился прямо за стеной комнаты мастера Андрея. Он не значился ни на одном плане замка. Его спроектировали специально по прямому указанию прадеда нынешнего барона: «Гости, кто бы они ни были, не должны быть предоставлены сами себе. Ради их же блага и нашего спокойствия».

И сейчас в этом закутке, недвижимо, как тень, стоял Ганс. Он был не просто соглядатаем. Он был кукловодом, обеспечивающим пребывание «гостя». Именно Ганс, уловив через скрытые отверстия — искусно замаскированные орнаментом на стене — работу над артефактом, недостаток освещения в комнате, отдал тихий приказ служанке с подсвечником, одновременно обеспечив мастера необходимым инструментом — иглой и ниткой. Всё было чётко, без суеты, как хорошо отлаженный механизм. Пища появлялась вовремя, просьбы исполнялись, а нежелательные посещения — мягко пресекались.

Сейчас его работа была окончена. Ганс бесшумно отступил от стены, его мягкая обувь не издала ни звука на каменном полу потайного хода. Знакомыми ему коридорами он прошёл к кабинету барона. Постучал трижды, с равными промежутками — условленный знак.

— Войди, Ганс, — донёсся из-за дубовой двери голос Вальтера фон Хольцберга.

Слуга вошёл, закрыл за собой дверь и замер в почтительной позе.

— Ну что, старый друг? Какие новости от нашего мастера? — спросил барон, откладывая перо. В его тоне не было высокомерия, лишь деловое любопытство.