Чтение онлайн

– Чем могу служить, мистер Грей? – спросил он, потирая свои пухлые веснушчатые руки. – Решил, что лично приду засвидетельствовать свое почтение. Мне только что доставили раму исключительной красоты, сэр. Купил на распродаже. Старинная флорентийская. Думаю, из Фонтхилла. Прекрасно подойдет для картины на религиозный сюжет, мистер Грей.

– Мне очень жаль, что вы взяли на себя труд прийти, мистер Хаббард. Я непременно зайду к вам и посмотрю на раму – хотя сейчас религиозное искусство меня мало интересует, – но сегодня мне всего лишь нужно отнести наверх картину. Она довольно тяжелая, поэтому я решил попросить вас одолжить мне своих людей.

– Мне это совершенно нетрудно, мистер Грей. Буду рад помочь. Какую картину нести, сэр?

– Вот эту, – ответил Дориан Грей, отодвинув ширму. – Вы могли бы отнести ее как есть, в закрытом виде? Чтобы она не поцарапалась на лестнице.

– Тут нет ничего сложного, сэр, – сказал добродушный багетчик, вместе с помощником начав снимать с крюка портрет, подвешенный на длинных медных цепях. – Куда прикажете отнести, мистер Грей?

– Следуйте за мной, мистер Хаббард, прошу вас. Я покажу дорогу. Или, наверное, будет лучше, если вы пойдете первым. Боюсь, нам придется подняться на самый верх. Пройдем по парадной лестнице, она шире.

Дориан открыл дверь, все трое вышли в холл и начали подниматься. Причудливый узор рамы делал картину весьма громоздкой ношей, и время от времени, несмотря на подобострастные протесты мистера Хаббарда, искренне, как всякий мастер, негодующего, когда джентльмен делает что-то полезное, Дориану все же пришлось им помочь.

– Да, вес немалый, сэр, – задыхаясь, проговорил маленький багетчик, когда они добрались до верхней площадки, и вытер блестящие капельки пота со лба.

– Она и в самом деле очень тяжелая, – подтвердил Дориан и отпер дверь, ведущую в комнату, которой отныне надлежало хранить невероятную тайну его жизни и прятать от посторонних глаз его душу.

Он не заходил сюда более четырех лет – с тех самых пор, как в детстве играл в ней ребенком, а потом, став старше, использовал для занятий. Это была просторная удобная комната, специально обустроенная последним лордом Келсо для своего малолетнего внука, которого старый лорд ненавидел как из-за его удивительного сходства с матерью, так и по ряду других причин, а потому предпочитал держать от себя подальше. Дориану показалось, что комната почти не изменилась. Там стоял огромный итальянский cassone [55] , в котором мальчик частенько прятался в детстве, с панелями, расписанными фантастическими рисунками, и с потускневшей позолоченной лепниной. На своем месте был и книжный шкаф из атласного дерева, забитый его потрепанными учебниками, а сзади на стене висел все тот же ветхий фламандский гобелен, на котором полинялые король и королева играют в саду в шахматы, а мимо них проезжает компания охотников, и у каждого на защищенном перчаткой запястье сидит ястреб в колпачке. Как все это было знакомо! Глядя вокруг, он вспомнил свое беззаботное детство. Перед глазами возникли картины его ничем не запятнанной мальчишеской жизни, и ему стало жутко оттого, что именно сюда он собирается спрятать роковой портрет. Как мало думал он в те навсегда ушедшие времена о том, что ждет его в будущем!

Но в доме не было другого места, которое было бы так удачно спрятано от любопытных глаз. Ключ он будет держать при себе, и никто посторонний сюда не войдет. Под пурпурным саваном лицо на холсте может стать зверским, одутловатым и порочным. Ну и пусть! Его никто не увидит. Сам он тоже не станет смотреть. Зачем ему наблюдать отвратительное разложение собственной души? Он сохранит молодость – этого довольно! И потом, разве его характер не может исправиться? Совсем необязательно будущее Дориана станет таким уж постыдным. А вдруг в его жизни появится любовь? Она очистит и спасет от пороков, которые как будто уже зарождаются в его душе и теле – от пленительных, неописуемых пороков, сама таинственность которых придает им изысканность и очарование. Возможно, в один прекрасный день жестокая ухмылка покинет этот алый чувственный рот, и он откроет миру шедевр Бэзила Холлуорда.

Но нет, такое невозможно. Час за часом, неделя за неделей человек на портрете будет делаться старше. Даже если он избежит уродства, наложенного пороком, то уродства старости ему не избежать. Щеки ввалятся или обвиснут. Желтые морщины проберутся в уголки потухших глаз и изуродуют их еще больше. Волосы утратят свой блеск, рот приоткроется, придавая лицу дурацкий, отталкивающий вид, какой бывает у стариков. У него будет морщинистая шея, холодные, покрытые синими венами руки, кособокое тело, как у деда, который в детстве был с ним так суров. Портрет надлежит спрятать. Ничего не поделаешь!

– Пожалуйста, заносите картину, мистер Хаббард! – устало сказал он, обернувшись. – Простите, что задержал вас. Задумался о своем.

– Отдохнуть всегда приятно, мистер Грей, – ответил багетчик, все еще тяжело дыша. – Куда ее поставить, сэр?

– О, куда хотите. Можно вот здесь. Я не хочу ее вешать. Просто прислоните к стене. Спасибо.

– Позволите взглянуть, сэр?

Дориан вздрогнул.

– Едва ли она вас заинтересует, мистер Хаббард, – ответил он, не спуская глаз с мастера. Он был готов наброситься на багетчика и швырнуть его на пол, если бы тот попытался приподнять роскошную ткань, скрывающую тайну его жизни. – Не стану вас больше утруждать. Очень признателен, что нашли время прийти.

– Не стоит, не стоит, мистер Грей. Всегда рад услужить, сэр.

И мистер Хаббард затопал вниз по лестнице в сопровождении помощника, который оглянулся с выражением застенчивого изумления на грубом, невзрачном лице. Никогда в жизни парень не встречал человека такой поразительной красоты.

Когда звук их шагов затих вдали, Дориан запер дверь, а ключ положил в карман. Теперь он чувствовал себя в безопасности. Больше никто не увидит этот жуткий портрет. Ему одному суждено смотреть на свой позор.

Вернувшись в библиотеку, он обнаружил, что уже пробило пять часов и чай подан. На столике из темного благоухающего дерева, богато инкрустированного перламутром, – это был подарок от леди Рэдли, жены его опекуна, милой дамы, постоянно занятой своим здоровьем и проведшей прошлую зиму в Каире, – лежала записка от лорда Генри, а рядом обернутая в желтую бумагу книга с надорванной обложкой и замусоленными краями. На чайном подносе он увидел третий выпуск «Сент-Джеймс газетт». Было ясно, что Виктор вернулся. Дориан заволновался: не встретился ли камердинер с багетчиками в холле, когда те выходили из дома, и не выведал ли у них, зачем их вызывали? Виктор наверняка заметит отсутствие картины – вернее, уже заметил, пока накрывал к чаю. Ширму обратно не поставили, и пустое место на стене бросалось в глаза. Не исключено, что однажды ночью он увидит, как камердинер пробирается по лестнице наверх и пытается вскрыть замок. Страшно иметь в доме шпиона! Не раз он слышал истории о богатых людях, которых всю жизнь шантажировал какой-нибудь слуга, прочитавший письмо, подслушавший разговор, нашедший визитную карточку с неким адресом, извлекший из-под подушки засохший цветок или помятое кружево.

Вздохнув, он налил себе чаю и принялся читать записку от лорда Генри. Тот писал, что посылает ему вечернюю газету и книгу, которая, возможно, его заинтересует, и что он собирается быть в клубе в четверть девятого. Дориан неспешно развернул «Сент-Джеймс газетт» и начал перелистывать страницы. На пятой странице его внимание привлекла отчеркнутая красным карандашом заметка. Прочел он следующее:

«СУДЕБНЫЙ ДОПРОС ПО ДЕЛУ О СМЕРТИ АКТРИСЫ. Сегодня утром окружным коронером мистером Дэнби был проведен судебный допрос в Белл-Таверн, на Хокстон-роуд по поводу скончавшейся Сибил Вейн, молодой актрисы, в последнее время выступавшей в Королевском театре в Холборне. Было вынесено решение о смерти в результате несчастного случая. Глубокое сочувствие было высказано матери покойной, которая пребывала в чрезвычайном волнении во время дачи собственных показаний, а также во время показаний доктора Биррелла, проводившего вскрытие».

Нахмурившись, Дориан, разорвав газету надвое, прошел в другой конец комнаты и выбросил обрывки. До чего мерзко! И как эта мерзость все испортила! Досадно, что лорд Генри ее прислал. А уж отчеркивать красным карандашом заметку было просто неразумно. Виктор мог прочесть. Не так уж плохо он знает английский.

Не исключено, что камердинер и в самом деле что-то прочитал и уже начал его подозревать. Впрочем, какое это имеет значение? Какая связь между Дорианом Греем и смертью Сибил Вейн? Бояться нечего. Дориан Грей ее не убивал.