Чтение онлайн

Князь не ответил на приветствие, даже не повернул головы, однако наши глаза встретились в зеркале.

– Подойди ближе!

Я повиновался.

– Догадываешься, зачем звал?

– Судя по наряду, - начал я, - полагаю...

– Не дорос еще, - грубо оборвал Извольский, - чтобы рассуждать! На ярмарку меня сопровождать будешь! Но вначале ответь, почему поклонился мне только в пояс, а не до земли? Мнил, что я спиной сижу и не увижу?

Я молча поклонился еще раз, коснувшись рукой пола.

– То-то!
– расправил князь складки над ястребиным носом.
– У себя дома я никаких французских вольностей не потерплю, крамолой у меня чтобы и не пахло!

Рука цирюльника дрогнула, и сквозь пену на мясистой щеке Извольского проступила кровь.

– Ах ты бестия!
– задохнулся он от ярости, вскочил с кресла и с поднятыми кулаками кинулся на Иону.

Кунин съежился, закрылся ладонями, задрожал всем телом.

– Я не желал, - лепетал он, заикаясь, - рука сама дрогнула.

– Фалалей!
– не слушая его, вскричал князь.

Камердинер тут же возник на пороге.

– Всыпать негодяю, - указал на Кунина князь, - двадцать плетей, и - в бурлаки! Будет знать, каково кровь мою проливать!

Иона застонал от ужаса, рухнул на колени, молитвенно простер руки к князю.

– И не проси!
– отмахнулся тот.
– В дальнем походе нервы укрепишь, по-французски подучишься!
– И, обращаясь к Фалалею, добавил уже спокойно: - Митьку пришлешь добрить!

– Слушаюсь!
– с видимым удовольствием ответил тот, поднял цирюльника под мышки и, легонько подталкивая в спину, повел к двери, приговаривая:

– Шагай-ка, мусью, веселей!

Князь проводил их взглядом, а затем, придерживая одной рукой салфетку на горле, а вторую - уперши в бок, вплотную придвинулся ко мне.

– Видел?
– самодовольно спросил он.
– Я люблю, чтобы все у меня по струнке ходили. И куаферы, и живописцы! Ну-ка ответь, что в моем уставе о живописцах сказано?

– Живописцу, сиречь богомазу, - отчеканил я затверженные еще в монастыре строчки, - подобает быть смиренну, кротку, благочестиву, не празднословцу, не смехотворцу, не сварливу, не завистливу, не пьянице, но хранить, паче всего, чистоту телесную и духовную!

– Отменно!
– одобрил князь.
– Смотри же, не отступай от устава ни на шаг. Помни, как дурно кончил твой отец, когда нарушил его!

Чтобы скрыть ненависть, я отвел глаза в сторону.

Снова зазвонил колокольчик над дверью в комнату. Фалалей привел Митьку, тот отвесил земной поклон, усадил князя в кресло, стер пену со щек, стал прикладывать квасцы к порезу, из которого уже давно перестала сочиться кровь.

Князь щелкнул пальцами, подзывая меня.

– Гайдуком я тебя неспроста нарядил, - прищурился он.
– Через пять дней мои именины. Напишешь к сему времени новую икону моего святого, Георгия Победоносца. Но не так, как обычно. Придашь ему сходство со мной. Сыну в гвардию хочу послать, чтобы не забывал об отце. Изобразишь меня на белом коне, с копьем в деснице, убивающим страшного змея. Сможешь?

– Попробую.

– Я не такого ответа жду.

– Исполню, как велите, ваша светлость.

– То-то! Угодишь мне - награжу. Нет - не обессудь, отправлю вслед за цирюльником в бурлаки. Словом, от сего испытания судьба твоя зависит. А чтобы лучше выдержал его, два-три дня, как тень, всюду станешь следовать за мной. Увидишь все мое величие, проникнешься им, сделаешь наброски...

Возможно, сам того не подозревая, князь подвергал меня не испытанию, а настоящей пытке!

– Управляющий с докладом к вашей светлости, - доложил Фалалей, появившись на пороге.

– Зови. А ты, - обернулся он ко мне, - приступай к делу, не мешкая. Возьми только грифель и бумагу и мигом обратно!

Я выскочил из кабинета в полном смятении чувств. Слишком дорогой ценой доставалось свидание с матушкой...

5

Вернулся я в тот момент, когда Митька, закончив бритье и массаж, собирал свои инструменты, а управляющий, сам в прошлом мелкопоместный дворянин Кузьма Демьянович Дворищев, отвечал на вопросы князя. Я присел на краешек стула и стал делать наброски, слушая вполуха, о чем идет речь.

– Наши ряды заполнены?
– спрашивал князь.

– До отказа. Налогу пятьсот рублев взял.

– Что на перевозе?

– Только наши паромы и лодки. Без пошлины ни одна живая душа на макарьевский берег не попадет. Вчера до ста рублев выручили.

– Сколько товару наши сундучники выставили?

– До полтыщи. Шести видов, от амбарных до дорожных. А ценою от полтины до двух рублев.

– Крепостных отобрал на продажу?

Грифель дрогнул у меня в руке. Я снова вспомнил матушку и стал слушать внимательно.

– Плотника Гришку - немощен стал - да сенную девку Акульку бестолкова и нерасторопна. Триста рублев за обоих назначил, только вряд ли и за такую цену купят.

– Объяви приказчику от моего имени, что до двухсот целковых может скостить. А много ли бурлаков нынче купцы просят?

– Пока что до трехсот душ.

– Прикинь-ка, что возьмем за них?

– Путины у всех дальние, за тыщу верст. Пожалуй, до двадцати рубликов за душу выйдет.

– Всего, значит, тысяч шесть? А нельзя ли поболе из толстосумов вытрясти?

– Пробовал. Сверх половинного жалованья не дают нашим бурлакам. А не уступим - к другим помещикам переметнутся.

– Тогда набери еще человек сто в бурлаки. Через ряду* их выставим. Мне нынче деньги крайне нужны. Гостей надобно отблагодарить за то, что предводителем* избрали!

_______________

* Р я д а - в данном случае: рынок бурлаков.

* П р е д в о д и т е л ь дворянства - главная выборная должность в губернии.

– И так, как на войну в рекруты брал, с каждого десятого двора!

– По сусекам и донышкам поскреби!

– Сенокос же в разгаре, ваша светлость, за ним - жатва!

– Не впервой, управимся! На пять, на шесть дней на барщину гони, а то и на всю неделю!

Управляющий покосился на меня. Извольский перехватил его взгляд.

– Напрасно живописца опасаешься, Кузька! То мой раб, верный и бессловесный, смиренный и кроткий. Так ведь?

Я еще ниже склонил голову над рисованием.

– Люди и так ропщут, ваша светлость! По указу только половину недели можем на барщине держать. Как бы жаловаться не стали в губернию!