Портрет механика Кулибина
Шрифт:
– Ах ты волчья сыть, травяной мешок! И как только земли таких злодеев носит!
– Помолчал немного, вздохнул и добавил: - Утечь из путины почти невозможно, особенно вдвоем. Там за нами дозор круглосуточный установят. Чуть что, караульный всех подымет по тревоге! Однако мы с Глашей, кажись, один хитрый способ придумали...
– Вы что же, - удивился я, - предвидели и то, что тебя князь в путину упечет?
– В крепостной неволе всего ожидать можно. А о путине мы еще раньше прикидывали. Так вот, наш секретный способ я, пожалуй, уступлю тебе. Твое дело еще более спешное.
– А ты?
– А я и так сбегу, следом за тобой. Незримой ниточкой мы теперь с тобой связаны. Яшку-псаря князь и взаправду может в налетчики определить! Так что друг другу мы и поможем!
– Нет, Степан, такой жертвы я принять от тебя не могу. Воспользуйся сам своим способом, только предупреди механика с судовщиком о заговоре. Много времени это у тебя не займет.
– А никакой жертвы нет, - возразил Степан.
– Я ведь все равно так или иначе сбегу! А память у меня вовсе не такая крепкая. С лошадьми ведь о многом не поговоришь! Запутаюсь еще, упущу что-то важное. Да и с матушкой ты когда-то еще свидишься! Так что беги первым, не сомневайся!
– Не знаю, как и благодарить тебя!
– Полно тебе жалостливые слова говорить. Слушай лучше меня со вниманием. Холерным больным прикинешься, сами же по дороге тебя и оставят. Сможешь?
– А как?
Степан достал из-за пазухи кисет, расшитый серебряными нитями, высыпал его содержимое на ладонь.
– Здесь мухомор сушеный и ягода черника. Гриб надо накануне, часа за два съесть, от него жар поднимется и вывернет всего наизнанку. А ягодой заранее пятна обозначить на руках и ногах.
– А вдруг догадаются?
– Могут, конечно, - развел руками Степан.
– Только вряд ли кому такое на ум придет! Возьми и спрячь подальше!
– Ты для меня как брат теперь, Степан!
– Ну, так давай тогда взаправду назваными братьями станем.
Степан достал откуда-то из-за пазухи булавку, слегка поцарапал себе ладонь, передал мне. Я сделал то же самое, и мы смешали кровь в крепком рукопожатии...
2
– Вот за этим, - Извольский указал на меня старосте нашей артели, следи особо. Живописцев у меня немного, за их обучение большие деньги плачены. Да и за иных шкурой ответишь!
– Небось у меня не сбегут!
– осклабился тот и погрозил всем пудовым кулаком.
– Чуть что - сразу в зубы!
Никто из тридцати человек, одетых в одинаковые серые холстинные порты и рубахи, обутых в лапти и онучи*, с тощими котомками за спиной, возражать не стал. Только Степан незаметно толкнул меня в бок и шепнул на ухо: "Слепой сказал, посмотрим..."
_______________
* О н у ч и - обмотки.
– Ну, ребятушки, с богом!
– напутствовал нас Извольский. Потрудитесь хорошенько, и я вас не забуду!
– Как же!
– тихонько откликнулся сосед слева.
– Не забыл волк овечку!.. В прошлый раз с путины аккурат на барщину угодили!
– Федька!
– стараясь отличиться перед князем, взревел староста. Запевай начальную! А вы, бурлачки, подхватите! Пока до пристани дойдем, чтоб выучили!
Бывалый сосед вышел вперед и затянул молодым сильным голосом:
– Пойдет! Нейдет!
Ау! Да - ух!
Пошли да повели!
Правой-левой заступи!
И, ускоряя шаг, зачастил веселее:
– Вот пошел-таки, пошел,
Ох, пошел да и пошел!
Он и ходом, ходом, ходом,
Ходом на ходу пошел!
Припев подхватили с азартом и зашагали веселее.
– Радуйтесь пока, ребята, - крикнул запевала, - в путине некогда будет!
– Федька!
– пригрозил староста.
– Смотри у меня! Не смущай новиков, а то сам заплачешь до времени!
Дошагали до пристани быстро, меньше чем за час. За полверсты от нее, вверх по течению, стояла на якоре наша расшива. К вбитому на берегу колышку был примотан конец бурлацкой бичевы*, а другой высоко над водой поднимался к вершине мачты.
_______________
* Б и ч е в а - принятое у бурлаков название толстого каната.
– Вона она, родимая!
– пошутил Федор.
– Кормилица и поилица наша! Потягаем ее за путину всласть, к концу - еле на ногах держаться будем!
Староста подлетел к балагуру и отвесил ему полновесную затрещину:
– Сказано было, не нуди!
Федор сплюнул под ноги:
– Ишь, зверь лютый, цепной пес! Посмотрим еще, кто кого!
У прикола, покуривая короткие глиняные трубочки и дожидаясь нас, стояли вольнонаемные бурлаки - другая половина общей артели. Увидев нас еще издали, они засвистели, заулюлюкали:
– Смотри, ребята, овечки к нам пожаловали! Маля, маля, маля! А тощи до чего, как бы их самих вместе с расшивой тащить не пришлось!
– Это они про нас?
– спросил я у Федора.
– А то про кого же?
– криво усмехнулся он.
– Видел, как овцы от всего шарахаются? Вот и мы так же! Старосте и то сдачи не можем дать!
И, видимо вспомнив недавнюю затрещину, в сердцах махнул рукой.
А кудрявый парень из вольных продолжал потешать товарищей:
– Шерстью обросли овечки, стричь их давно пора! Али оставим им бороды - дорогу подметать?
Оброчные отворачивались, прятали глаза, смущенно покашливали. Даже староста, чья дремучая смоляная борода вызывала больше всего насмешек, не решился оборвать весельчака из другого лагеря. А там так и покатывались со смеху:
– Ай да Кудряш! Завернет так завернет! Недаром медведя водил по ярмаркам! Овечкам и крыть нечем!
Первым не выдержал Степан. Он шагнул вперед и закричал в ответ:
– Что ж вы, голь перекатная, ржете, как жеребцы? Сами ведь - волчья сыть, травяные мешки!
В стане вольных не сразу пришли в себя от удивления.
– Повтори, что сказал!
– потребовал Кудряш.
– Что слышал!
– Возьми слова обратно, не то худо будет!
– Насчет тебя - могу. Не волчья ты сыть, а медвежья!
Теперь уже смеялись мы. Но недолго. Кудряш, а за ним еще двое вольных, засучивая на бегу рукава, спешили к нам. Не сговариваясь, мы с Федором встали рядом со Степаном.
Вольные остановились в двух шагах от нас. По правую руку от Кудряша стоял могучий детина с перебитым носом, на полголовы выше всех, и, усмехаясь, гнул в руках железную подкову, как бы предупреждая нас, что он один может разметать всех троих. Слева держался бурлак с обваренными когда-то давно кистями рук.