Чтение онлайн

– Бугров, Пухов, Рогожин, - стал называть Осетров, - да, почитай, десятка с два наберется!

– Прекрасно! Вот и собери с них по сотенке. А уж мои молодцы не подведут! Сделают все в наилучшем виде! В другой раз неповадно будет механику именитых купцов да помещиков пугать! Ну что, по рукам?

– По рукам, ваша светлость! Премного вами довольны, будем в надеже на вас, как на каменную гору...

11

Радостный Осетров продолжал нахваливать князя, но я уже не слушал его, а пробирался сквозь густые заросли шиповника к крыльцу. Там уже стояли караульные и, бурно жестикулируя, оживленно толковали о чем-то. Один из них со смехом указал на меня другому:

– Глянь, Маркел, как живописца вырядили! Не к лицу ему вовсе такая одежа! Нет, брат, гайдуком надо родиться! Подь-ка, парень, сюда, потолковать надобно!

– И чего привязался, Влас!
– осадил его напарник.
– Нам хорошо, и ему хорошо, пущай себе следует своим путем.

– А я ведь знаю, где он был!
– погрозил мне пальцем Влас, и я испугался, что он мог и в самом деле выследить меня.
– Небось на полянку за дом бегал.

Я вздохнул с облегчением и подтвердил: был на полянке, только не тайком, а с разрешения князя. После того, что я только что услышал под окном, я просто не мог тратить время на праздные разговоры. Я прошел в свою каморку, сел там на лавку и стал размышлять о том, как найти способ скорее предупредить Кулибина с его компаньоном о грозящей им опасности. Однако, сколько я ни ломал голову, ничего путного придумать не мог.

В таком состоянии и застал меня Фалалей. Он влетел в людскую бледный, с трясущимися руками. По одному его виду я уже понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Как же ты, Лександра, - начал прерывающимся голосом, - листы свои на столе оставил? Князь, как их увидел, рассвирепел ужасно, велел немедля доставить тебя на расправу. На каторгу в Сибирь может сослать за такое баловство али сдать в рекруты! Идем, горемыка, ты уж не возражай ничего, авось жив останешься!

Я брел за Фалалеем, пытаясь взять себя в руки. Нет, не суровое наказание более всего страшило меня, а то, что из-за нелепой промашки я не смогу теперь раскрыть заговор, невольным свидетелем которого я оказался. И свидание с матушкой, верно, откладывается надолго, ежели не навсегда...

Вопреки ожиданиям, князь не набросился на меня с кулаками, не стал даже кричать и топать ногами. Он лишь смял мои листы в комок и швырнул их мне в лицо. И тут же повернулся к Фалалею:

– Где ты его нашел?

– В людской.

– Что он делал?

– Спал.

– Его счастье! Отведешь на конюшню, пусть там приготовятся отодрать его нещадно в моем присутствии, и - в бурлаки! Отцу своему, видишь ли, подражать вздумал! Что ж, пусть вслед за ним прогуляется в лямке до Рыбни!* Ежели выдержит путину, охота шутить со мной у него навсегда пропадет!

_______________

* Р ы б н я - Рыбинск; ныне город Андропов.

О таком наказании я мог только мечтать! Как бы там ни было, но в бурлаках я скорее дам знать о заговоре, чем во дворце у князя! Тем более дорога в Рыбинск лежит через Подновье и Нижний Новгород...

ЧАСТЬ II

1

Сразу же после объяснения с князем на конюшне мне всыпали тридцать горячих. Кнутобои в присутствии князя старались вовсю! К концу экзекуции я потерял сознание и очнулся уже в "съезжей" - холодной избе с крошечным окошком, где выдерживали на хлебе и воде провинившуюся дворню.

Спину по-прежнему жгло, но уже не так сильно, как раньше. Надо мной стоял Степан-шорник и широченными ладонями втирал какое-то снадобье, утоляющее боль. Когда я пришел в себя, его добродушное скуластое лицо осветила детская улыбка.

– Полегчало?

– Вроде да.

– Не может не полегчать! Моя Глаша все травы знает. У бабки-знахарки врачевать выучилась.

– А как же ей удалось передать сюда мазь?

– Дак я заранее взял. Мы так и думали, что князь беспременно выпорет меня, как о женитьбе попрошу.

– И все-таки подставил спину?

– А куда денешься? Жить друг без друга не сможем! Надежду мы имели, что попервоначалу выпорет, а затем разрешит свадьбу сыграть. Однако волчья сыть, травяной мешок!
– не по-нашему вышло! Князь уж являлся сюда, пока ты в беспамятстве был. Цирюльника Ваньку Каина помиловал. Мне же и вовсе запретил о Глаше думать. Велел, чтоб за путину выкинул я ее из головы. А главное, Яшке-псарю он ее уже посулил. Какую-то важную услугу тот должен вскорости оказать князю...

"Уж не участвовать ли в налете на водоходное судно?" - мелькнула догадка.

– Неужто подчинитесь?
– спросил я вслух.

– Никогда!
– задохнулся Степан.
– И Глаша сказывала, что лучше руки на себя наложит, чем за другого пойдет.

– Тогда не медли, Степан, и на милость князя не рассчитывай. Не отменит он своего решения. Из путины тебе бежать надобно и Глашу выручать, иначе поздно будет! Я еще раньше случайно услышал, что князь судьбой вашей распорядился: и твоей, и Глашиной...

Я вкратце пересказал утренний разговор князя с цирюльником Ионой. Степан опустился на лавку, понурил голову, бессильно уронил тяжелые рабочие руки.

– Спасибо, друг, - сказал наконец, - что просветил меня. Без тебя и впрямь могла бы беда случиться! А коли князь всерьез так распорядился, придется побег ускорить!

– Меня возьмешь за компанию?

– Что, невмоготу у князя оставаться?

– И это тоже. Однако и другая причина имеется.

– По матушке стосковался?

– А ты откуда знаешь?

– Земля слухами полнится. Ну что ж, давай вместях держаться, коли судьба у нас одна. Тебя-то за что - в бурлаки?

– Изобразил князя змеем огнедышащим с тремя головами, а лист тот на видном месте забыл.

– Тогда повезло тебе еще, что бурлацкой лямкой отделался, а не каторжным клеймом! Только мой тебе совет: вдругорядь не рискуй головой! Я понимаю, что тебе с матушкой свидеться не терпится. Однако потерпи лучше еще пару месяцев, коли уж шесть лет ждал. За побег из путины князь не помилует.

– Но ты же решился на это!

– У меня, брат, иного выхода нет! Или пан, или пропал!

После недолгих колебаний я решил до конца довериться Степану.

– Понимаешь, - начал я, - у меня еще одно дело спешное. Хороших людей надо предупредить об опасности.

– Князь что-то дурное замыслил?

– Он. Вместе с купцами богатыми.

Я поведал Степану о заговоре против Кулибина и Желудкова и о своей догадке, какого рода услуга может потребоваться от Яшки-псаря.

Он слушал внимательно, сжимал кулаки от негодования, а в конце и вовсе не выдержал: