Чтение онлайн

Через секунду все проходит. А затем следует странное внезапное желание кончить.

– Постарайся не устроить беспорядок, – добавляет она и, положив телефон, снова поворачивается к компьютеру. – Сегодня тебе не нужно спрашивать разрешения, чтобы кончить. Это единственное исключение.

Ладно, я понимаю, к чему все идет. Я знаю, что она делает, но насколько плохо это может быть на самом деле? Мое наказание – оргазмы? Лично я не против. Она явно недооценила то, как сильно я люблю кончать.

Проходит меньше часа, прежде чем до меня доходит, что недооценил именно я. Пытаюсь налить краску в поддон, и пробка снова гудит, на этот раз дольше, и я проливаю почти половину ведра на брезент. Падаю на колени и приземляюсь в кремовую краску, а в следующий миг на меня накатывается первый почти-оргазм.

Я даже не пытаюсь говорить тихо. Ощущение интенсивное и похоже на эйфорию, но это не совсем настоящий оргазм. Я не кончаю по-настоящему. Это больше похоже на… предэякулят. И вместо того, чтобы ослабнуть, как при обычной кульминации, это просто приходит и уходит, как спазм.

После того, как все утихает, я беру кисть, делаю все возможное, чтобы устранить беспорядок, и возвращаюсь к работе. Честно говоря, это не так уж и плохо. Будь это частью лучшего сценария, такого, как настоящий секс, мне бы даже очень понравилось. Я определенно могу вытерпеть это в качестве наказания.

Иногда вибрации короткие и пульсирующие, а иногда более длительные и интенсивные. Каждый раз я получаю этот маленький молниеносный оргазм, но его никогда не бывает достаточно.

Когда она меньше чем за час бьет меня в двадцатый раз, я больше не могу. В отчаянии бросаю кисти и, обхватив член забрызганной краской рукой, дрочу, пока по-настоящему не кончаю себе в ладонь и, наконец, ощущаю облегчение от реального оргазма.

Но это длится недолго. Прежде чем я успеваю сделать вдох, она снова бьет меня, и вновь возникает это неприятное, мучительное чувство. Мой оргазм снял возбуждение, но член все еще тверд, и в анусе все еще торчит эта штука, напоминая мне, что наказание далеко не закончено.

Я осторожно двигаюсь по половицам, и она делает это снова. Тру рукой о член и терплю мини-оргазм, но он ощущается как сухая рвота. Мое тело корчится, анус сжимается вокруг пробки, но кайфа катастрофически не хватает.

И снова, когда я впервые наношу краску на большую стену. На этот раз я кончаю, даже не касаясь себя.

И снова, когда наполняю поддон краской, в очередной раз устраивая хаос. После чего валюсь безвольной грудой на пол.

Я не знал, что удовольствие может доставлять боль. Но с каждой интенсивной стимуляцией мое тело стонет от нее, а голова начинает раскалываться.

Если Мэгги пытается заставить меня ненавидеть оргазмы, боюсь, что к концу дня так и будет.

Помыв руки, я возвращаюсь к работе, беру валик и заканчиваю красить большую стену. Несколько минут проходят без единой вибрации, и я пытаюсь насладиться передышкой. Я даже наливаю краску, ничего не испачкав. Мой член начинает сдуваться, но как только я начинаю красить следующую стену, все возвращается снова.

– Черт возьми, прекрати! – кричу я.

Мои колени слабеют и подгибаются, а по затылку вновь начинает стекать пот. Но она не останавливается.

Я снова лезу в трусы и глажу мой ноющий член. Этот оргазм еще хуже. Слабый и малоприятный. Но он на короткий миг приносит мне облегчение, прежде чем Мэгги вновь берется за дело.

Я весь в краске, трусы заляпаны спермой, которую я не смог поймать, а тело болит как побитое. Я совершенно потерял счет тому, сколько раз кончил. Иногда, как мне кажется, я мастурбировал, а иногда – нет.

Они все просто перемешались в моей памяти.

Стоила ли дрочка прошлой ночью всего этого? Черт, нет.

Но я воспринимаю свое наказание стойко. Есть что-то до странности приятное в том, чтобы получить то, что заслужил. Потому что, как только я заплачу цену, мне больше не придется жить с чувством вины.

– Я закончил.

Его тихий хриплый голос привлекает мое внимание к дверному проему. Поднимаю глаза и смотрю на Бо. Он выглядит измученным и несчастным. Его лицо как будто немного липкое, волосы мокры от пота. Он весь в краске, и я уверена: взгляни я на его трусы, то обнаружу, что они заляпаны спермой.

Неужели я была слишком сурова? Он выглядит таким обиженным и грустным, и, как бы мне ни нравилось его наказывать, мне больно видеть его таким.

Ладно… Мне нравится видеть его таким. Особенно мне нравится раскаяние на его лице.

– Ты все убрал?

Он слабо кивает.

– Да, мэм.

– Хорошо.

Я встаю из-за стола и иду в столовую, чтобы осмотреть его работу. И, к моему великому удивлению, он выполнил ее великолепно. Каким-то чудом на половицах или паркете нет ни единой капли краски.

Я одариваю его гордой улыбкой.

– Ты молодец, Бо. Я горжусь тобой.

Судя по его лицу, он не слишком рад моей похвале. Бо смотрит на меня угрюмым, усталым взглядом. И я уверена: больше всего он хочет, чтобы я вытащила пробку.

Мой взгляд скользит вниз, и я замечаю, что под трусами его член все еще полутвердый. Я уже какое-то время не активировала пробку, так что он наконец-то получил небольшой перерыв, но он еще не закончил. Подойдя к нему, я просовываю палец под резинку и стягиваю трусы, чтобы посмотреть на его сдувающийся член. Как и предполагалось, он весь день истекал в трусы.

Я действительно его мучила.

– Сними их, – говорю я ему, и он на мгновение как будто растерян. Вероятно, надеется, что я не стану пытаться возбудить его прямо сейчас. Сомневаюсь, что всю следующую неделю ему захочется снова кончить. Бо медленно снимает трусы и держит их в руках. Он стоит передо мной полностью голый. Я же пожираю глазами его загорелое тело, подтянутое и мускулистое, и дорожку темных волос, что спускается к члену.

Я впервые действительно дала себе развлечься с Бо… или, скорее, с телом Бо. Это совершенно чуждая идея – иметь возможность использовать чье-то тело для собственного удовольствия, но это часть наших отношений и то, чего ему хочется. Он открытым текстом сказал мне об этом.

Но теперь, когда я вижу его и действительно им восхищаюсь, я думаю о том, какими разными способами могу наслаждаться им, как если бы он был моим.

Вытащив себя из мира фантазии, я выхватываю из его рук трусы.

– Я постираю их для тебя, – говорю я, глядя ему в глаза. – А ты пока поднимись наверх, прими душ и умойся. Я поднимусь через минуту.

– А как насчет… – спрашивает он.

– Не трогай ее, – отвечаю я.

С трагической гримасой на лице, он кивает и направляется к лестнице. Он выглядит таким измученным, что едва переставляет ноги. Как только он уходит, я бросаю его трусы вместе с другой партией белья и включаю машинку. Затем беру из кабинета телефон и поднимаюсь наверх.