Чтение онлайн

За ужином она села рядом с Гвидо и сама наполнила его кубок отравленным вином. Пока Гвидо пил, ел и болтал, Мароция заметила, что Альберик выглядит подавленным. Весь вечер он рассматривал камни в стене и почти не прикасался к еде. Ближе к полуночи встал и, не прощаясь, вышел из комнаты. Это лишний раз убедило Марозию в правильности принятого решения.

Гвидо ослабел лишь к четырем утра. Его локоть соскользнул со стола, а взгляд стал мутным и бегающим перед смертью. На его лице выступила испарина, руки начали дрожать, и он завалился на пол. Со своего места Мароция видела, как он несколько раз дернул ногой. Когда Гвидо затих, за окном закричала ночная птица, Мароция встала и закрыла стеклянные глаза своего мертвого мужа.

Потом она завернулась в меховую накидку и поднялась на крышу. Когда рассвет вызволил Рим из темноты небытия, Мароция услышала шаги и обернулась.

У Альберика покраснели глаза, будто он плакал.

– Гвидо и его люди мертвы. Как ты могла?

– Я сделала это ради Рима и ради тебя. Рим никогда не простил бы Гвидо свержение Папы Иоанна и сожжение Латеранского дворца. Тебе Рим принадлежит по праву, и люди Рима ждут твоих приказов.

– Гвидо пришел, потому что мы попросили его о помощи, - Альберик словно не слышал Мароцию.
– Пришел, потому что я попросил его. Я попросил его сражаться на нашей стороне против Папы Иоанна и императора Ламберта.

– С тех пор, как Папа Иоанн надел на Ламберта императорскую корону, император всего лишь раз приезжал в Рим. Рим никогда не интересовал Ламберта. Папа Иоанн пытался нарушить это равновесия, а Гвидо завершил бы начатое им и затеял бы здесь войну с Ламбертом. Эта война не принесла бы Риму ничего кроме горя и разрушений. Как новый патриций всего Рима, ты преклонишь колено перед императором Ламбертом и подаришь ему голову его брата-бунтовщика. Тогда все вернется на свои места. Ламберт будет править Сполето и грызться с соседями. А Рим станет твоим.

– Ты...
– Альберик скривился.
– Ты видела, что я сплю с Гвидо, потому убила его.

– Он был не достоин тебя.

– Ты убила его, потому что он выбрал меня, а не тебя?

– Мне не нужен Гвидо, - Мароция приблизилась к сыну и опустилась перед ним на колени. Он дрожал. И она начала гладить его икры, как в детстве, когда перед дождем у него крутило ноги.

– Но ты сама послала меня к нему! Ты знала, что ему нравятся мальчики! Стефан сказал, что об этом все знали. Все кроме меня. И ты послала меня, чтобы я просил его о помощи. Попросил помочь отомстить мне за смерть отца. Ты догадывалась, что он попросит взамен.

– У нас не было выбора. Мы все были бы мертвы, если бы не он. Это был единственный путь спасти Рим.

– Спасти Рим или отомстить за моего отца?
– Альберик посмотрел на нее сверху вниз.

– Мы и Рим не отделимы друг от друга. Рим твой город. Ты здесь родился и вырос. Рим принадлежит тебе. Я не могла позволить, чтобы Гвидо стоял между тобой и Римом, - Мароция скользнула руками вверх по его бедрам.

– Гвидо...
– Альберик болезненно поморщился.
– Я мог бы сам справиться с ним. Ты не должна была решать за меня.

Он испугано охнул, когда Мароция погладила его пах и распутала завязки его штанов.

– Прости меня, за то, что я слишком люблю тебя, - прошептала она и, удерживая взглядом взгляд сына, взяла его плоть в рот.

Она мечтала об этом с момента, когда увидела, как Альберик отдается Гвидо. Альберик был идеальным. Он унаследовал лучшее от отца и матери. И он всегда был и будет частью Мароции.

– Ты самое важное и чудесное, что есть у меня в жизни. Ты мой свет. Единственная моя надежда, - прошептала Мароция, прижимаясь щекой к животу сына.

***

Когда после встречи с императором Ламбертом Альберик вернулся в Рим, горожане встретили его как победителя. Город ликовал, как в день, когда его отец и Папа Иоанн вернулись после войны с сарацинами.

Светило яркое солнце. Под копыта лошадей бросали зерна и первые цветы. Били барабаны и звонил колокол в часовне на крыше замка Ангела. Римская милиция разгоняла людей перед лошадью Альберика.

Когда Альберик спешился, Мароция бросилась ему на шею. Иоанн слепой поцеловал брата в левую щеку.

Стефан отдавал приказы солдатам, когда Мароция увлекла сына в замок.

– Какой он, император Ламберт?
– спросила Мароция, когда они остались наедине.

– Болезнь поразила его кости и превратила его в хромого горбуна, - ответил Альберик, целуя ее в шею.

– Ты видел, как люди встречали тебя? Почувствовал их радость? Рим ждал тебя!
– у Мароции перехватило дыхание. Она не видела сына всего несколько дней. Но ей казалось, что он повзрослел и изменился. Его блестящие глаза стали еще черней. На шее появились свежие порезы, которые остаются у мужчин после бритья.

– А ты ждала?
– прошептал Альберик.

– Я горжусь тобой, как никогда еще никем не гордилась, - Мароция поцеловала его подбородок.

Он был нежен в постели и затих потом. Мароция отметила, что у ее сына появилась скверная привычка подолгу лежать или сидеть без движений, смотря в одну точку.

– Завтра состоится рукоположение Иоанна. Став Папой, он начнет ремонт Латеранского дворца, - сказала Мароция, рисуя ногтем круги на груди сына.

– Почему?

– Потому что Латеранский дворец символ Рима, - улыбнулась Мароция.

– Нет. Я спрашиваю, почему ты хочешь сделать Папой именно его.

– Видит Бог, я больше не отдам папский престол в чужие руки. А насчет тебя у меня великие планы. Я написала византийскому императору и попросила для тебя руки его дочери. Однажды твой сын станет императором Византии, а другие твои дети займут троны франков и швабов.

– Иоанн слеп и слаб. Он будет таким же слабым папой, как Ламберт слабый император.

– Папский престол окроплен кровью Иоанна. Разве кто-то смеет называть Святых мучеников слабыми?
– Мароция поцеловала Альберика, надеясь развеять его сомнения.

– Что с Иоанном, предыдущим Папой?

– Он умер два дня назад. Заморил себя голодом, - Мароция отвела взгляд. Ее сыну не обязательно знать, что она пересыпала его прах в одну из императорских урн на втором этаже.

***

В день рукоположения Иоанна ветер сложил из облаков кресты. Жители Рима в праздничных одеждах собрались перед собором Святого Петра. Хор мальчиков пел псалмы. Иоанн стоял на ступенях, прекрасный и величественный в папском облачении, он смотрел в небеса, опираясь на руку старика-кардинала.