Чтение онлайн

разъяснить противоречие между словами Христа (в Евангелии) о мирской власти: «еже

есть высоко в человецех, мерзость есть перед Богом», и фактом Божьего благословения

ему, царю Ивану Васильевичу. В связи с этим он излагает (по библейским и

хронографическим легендам) целую историю мирской власти, противопоставляя

«неблагочестное царство», возникшее «от дьявола», царству, «благословенному» Богом.

При составлении этого вступления к посланию Полубенскому Грозный использовал

свои предшествующие сочинения и больше всего первое послание Курбскому. Из этого

послания заимствовано и рассуждение о том, почему Бог разрешил иудеям приносить

жертвы (см. выше, стр. 15), и перечисление владений Августа (ср. стр. 23 - 24; как и в

том послании, «Ази[я]» и «Асия» [Малая Азия?] выступают здесь в качестве различных

понятий); перечисление предков во вступлении к титулу «Послания Полубенскому»

почти дословно совпадает со вступлением («историческим титулом») к первому

378

посланию Курбскому. Однако, если в первом послании Курбскому Грозный начинал

«Российское самодержавие» с Владимира, то в послании Полубенскому оно выводится

непосредственно от «Августа-кесаря». Этому своему «предку» Грозный прощает даже

его языческое вероисповедание, объявляя его царство «благословенным» от Бога на том

основании, что в это время «благоизволил» родиться Христос. При изложении легенды

о Прусе - «брате» Августа и предке русских государей, Грозный в значительной

степени повторяет свои прежние грамоты польским королям (см. текст их выше, в

комментарии ко второму посланию Иоганну III, прим. 21). Далее царь переходит к

изложению родословия русских государей - своих предков. Следуя «Начальному своду»

и «Софийскому временнику» (а не «Повести временных лет»), царь утверждает, что

после Рюрика Игорь (а не Олег) «преселися на Киев и тамо царьствия скипетры Росии

положи». Игорю же, вместо его сына Святослава, приписываются походы в Дунайскую

Болгарию - «в Переяславце Дунайстем живяше, иже есть Бен (?) и Ведна [ =Вена; ср.:

Памятники дипломатических сношений, т. I, стр. 489, 500, 517 и др.]». Здесь, впрочем,

возможна какая-то порча в тексте, так как дальше, говоря о Владимире, Грозный

называет его сыном «сего Святослава» - следовательно, он упоминал (или собирался

упоминать) Святослава выше. Говоря о Ярославе Мудром, царь подчеркивает, что он

господствовал над «Чудской землей» - Ливонией (тема, повторяемая затем в основной

части грамоты); говоря о Владимире Мономахе, вспоминает популярную в XVI в.

легенду о приобретении этим князем византийских регалий в результате войны в

византийской Фракии (ср.: ПСРЛ, IX, 144; Сб. РИО, т. 59, стр. 345; об этой легенде см.:

И. Н. Жданов. Русский былевой эпос, стр. 62 - 98, 130 - 131; текст легенды по

памятникам начала XVI в.
– там же, стр. 598 - 599). В изложении библейских легенд

царь в большей степени следует Хронографу (ср.: ПСРЛ, XXII, стр. 30 - 32, 93 - 95) и

апокрифическим сказаниям [напр., объяснение вавилонского столпотворения

стремлением обезопаситься от нового всемирного потопа, - ср. у Козьмы Индикоплова

и в одной из Палей (И. Я. Порфирьев. Апокрифические сказания о ветхозаветных лицах

и событиях. СПб., 1877, стр. 108 - 110)], чем Библии. Политические претензии,

высказанные Грозным во вступительной части послания Полубенскому (и повторенные

затем в переговорах с польскими послами Крыйским и другими в январе 1578 г.),

сильно обеспокоили польского короля. Уже в ноябре 1577 г., в инструкциях гонцу

Полуяну, король иронически указывал, что в грамоте Полубенскому царь «почал

вычитывать рожай свой от створенья света, от Адама...яко нигде ничего кгрунтовного

[основательного] и правдивого не назначил» (КПМЛ, т. II, стр. 27 - 28). Об этих же

претензиях Грозного Баторий напомнил и в 1579 г., формально объявляя войну царю

(там же, стр. 44)).

Этого тричисленного Божества, Отца, Сына и Святого Духа милостию,

властью и волей покровительствуемые, а иногда охраняемые, защищаемые

и укрепляемые, мы и удержали скипетр Российского царства; мы, великий

государь, царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси [следует

полный титул] оповещаем думного дворянина княжества Литовского, князя

Александра Ивановича Полубенского, дудку, пищалку, самару, разладу,

нефиря (все это - дудкино племя!) (Полубенскому, дуде, пищали, самаре, разладе,

нефирю (то всё дудино племя!).
– Это место грамоты не совсем понятно. Царь, назвав

Полубенского «дудой» (дудкой; это же прозвище повторяется и на «подписи» - адресе

грамоты), перечисляет, очевидно, дальше названия сходных музыкальных

инструментов («то все дудино племя», т. е. «все это разновидность дудки»). «Пищаль»,

действительно, представляет собой музыкальный инструмент типа свирели (см.:

Финдейзен. Очерки по истории русской музыки, т. I, вып. II, 1928, стр. 186; Н. И.

Привалов. Музыкальные духовые инструменты русского народа. СПб., 1908, стр. 108-

379

109); другие названия, приводимые царем, в литературе не встречаются (их нет ни у

Финдейзена, ни у Привалова, ни у Срезневского и т. д.).
– Враждебный тон царя по

отношению к Полубенскому может объясняться многими причинами: ; Полубенский

был связан с Курбским [он был его свойственником (ср.: Жизнь князя Курбского в

Литве и на Волыни, т. I. Киев, 1849, стлб. X - XII, 157); ср. также грамоту Полубенского

Шабликину и Огибалову, в которой Полубенский вымогает от них «тетради»,