Чтение онлайн

находившейся верстах в 60 от Риги).

На четвертый год «польского бескоролевья» Грозный мог уже серьезно

думать о близком завершении Ливонской войны. Правда, в 1576 г.

«польское бескоролевье» окончилось: в Польше появился король - Стефан

Баторий. Но на первых порах царю во всяком случае не приходилось

опасаться этого нового соседа: он очень хорошо знал, что Баторий избран

только частью сейма и что значительная часть страны поддерживает

другого кандидата (избранного сенатом) - германского императора

Максимилиана II. «Бескоролевье» сменилось междоусобной борьбой, не

480

прекратившейся и после внезапной смерти Максимилиана II в октябре

1576 г.: даже после смерти императора один из важнейших портовых

городов Польши - Гданьск - продолжал оказывать неповиновение Баторию,

не признавая его королем. Мало того, - по сведениям, полученным

Баторием, мятежные гданчане имели «поразуменье» (соглашение) «з

Московским и з Макгнусом». Крайне смущенный этим обстоятельством,

польский король всячески старался умиротворить «Московского» и уж

конечно никак не мог противодействовать ему в Прибалтике.

Такова была обстановка, в которой происходил поход на польскую

Ливонию в 1577 г.
– один из самых удачных военных походов Ивана IV.

Такова была обстановка, в которой возникла группа посланий царя,

написанных во время этого похода, - один из наиболее интересных

памятников творчества Грозного.

III

Иван Грозный имел основания для того, чтобы, подводя итоги походу

1577 г., писать в одном из своих посланий: «ныне вся Лифлянская земля

учинилась в нашей воле». Поход 1577 г. был задуман как последний,

завершающий поход Ливонской войны, - отсюда и грандиозные масштабы

похода и личное участие в нем Грозного, Симеона Бекбулатовича,

недавнего «великого князя всея Руси», и «ливонского короля» Магнуса

(ведшего по соглашению с царем военные действия в центральной

Ливонии). Обстоятельства подтверждали оптимистические ожидания царя:

13 июля 1577 г. царь со своей армией двинулся из Пскова на юг - в южную

Ливонию, захваченную в начале Ливонской войны польским королем, и

почти сразу же ливонские крепости, эти «претвердые германские грады»,

стали одна за другой сдаваться русской армии. Власть польского короля

давно уже была непопулярна в Ливонии; пять лет анархии еще больше

подорвали ее авторитет. Без сопротивления Грозному сдались города Влех

(Мариенгаузен), Лужа (Лудза, Люцен), Режица, Невгин (Двинск). Дойдя до

Двины, русские войска повернули на север, - и здесь их ждал почти такой

же прием: за исключением небольшого города Чиствина (Зесвегена),

который в течение одного дня оказывал сопротивление царю, все

остальные города сдавались сразу же.

Единственное, что несколько смутило триумфальное настроение царя,

было известие (полученное им в конце августа) о самовольных действиях

его «голдовника», Магнуса. Согласно приказу, полученному им от царя в

Пскове, Магнус, владевший уже в центральной Ливонии крепостями

Каркусом, Салисом и Лемзалем, мог несколько расширить свои владения

на юг с тем, чтобы южной границей его владений стала река Говь (Гауя);

южнее этой реки он имел право присоединить только один город - Кесь

(Цесис, Венден - старинную столицу ордена), все остальное должно было

481

принадлежать царю. Магнус же, ободренный своими первыми успехами,

сделал попытку овладеть всем побережьем Двины, разослав по городам

Подвинья грамоты с предложением переходить под его власть; население

этих городов, недовольное польской властью, охотно последовало этому

предложению. Возмущенный самовольством «голдовника», Грозный 25

августа послал ему грамоту с энергичным выговором. Грамота эта,

сохранившаяся в «разряде» похода 1577 г. ( Этот «разряд» издан в

«Военном журнале» за 1852 и 1853 гг. (грамота Магнусу - в № 5 за 1853 г.,

стр. 94 - 96) и стоящая несколько особняком от остальных посланий этого

года ( Мы не поместили эту грамоту в основном тексте из-за затруднений

археографического характера; приводим ее текст здесь), тем не менее

весьма характерна для литературной манеры царя:

«Милосердия ради милости Бога нашего, в них же посети нас восток

свыше, во еже направити ноги наша на путь мирен, сей убо в Троицы

славимаго Бога нашего милостию удержахом скифетры Росискаго

царствия, мы великий государь, царь и великий князь Иван Васильевичь

всеа Руси [следует полный титул], голдовнику нашему Арпымагнусу

королю Крестьяновичу, отчичу и дедичу Норбецкому, арцугу Слезвицкому,

Олченскому, Скорманскому и тех Делмарских, графу Олдньбарскому и

Делманскому. Прислали к нам твои люди, а того не ведомо хто имянем

писал, твою грамоту; а в твоей грамоте писано, что тебе сдались: город

Кесь, город Нитов, город Шкуин, город Зборск, город Голбин, город

Чествин, город Тыржин, город Пиболда, город Лавдун, город Барзун, город

Канцлов, городок Ерла, городок Фес, городок Леневард, городок Воршевад,

городок Суижел, город Роденбжь, городок Какенгауж. И по той по твоей

грамоте, сложась с нашими недруги, нашу вотчину отводишь; а которая у

них казна, и ты тое казну у нас теряешь; а как еси у нас был во Пскове, и

мы тобе тех городов не поступывались, одну есмя тобе поволили доставати

Кесь, да те городки, которые на той стороне Гови реки, и ты в те городки

вступился неподельно. И ныне мы Божею волею свою отчину Вифлянскую