Чтение онлайн

отказывавшийся признавать Батория, принужден был уступить силе и

дипломатическому воздействию.

Освободив руки на Западе, Баторий мог обратить все свои силы на

Восток. Быстрый и решительный перелом, которого ему удалось здесь

добиться, может, в сущности, служить косвенным доказательством

правоты Грозного, начавшего эту войну для приобретения морских путей

на Запад. Польский король, тесно связанный, в отличие от русского царя,

со всей Западной Европой, «поднял» на Русь, по меткому выражению царя,

«всю Италию» (католическую Европу). Войне против «Московита»

Баторий сумел придать вид почти общеевропейского (по крайней мере,

общекатолического) крестового похода. Бесчисленные авторы «летучих

листков» начали прославлять польского короля; на рождество 1579 г. папа

прислал ему освященные эмблемы - шлем и меч. Армия Батория и впрямь

была собрана по всей Европе: основу ее составляли профессиональные

воины - немецкие, венгерские и другие наемные ландскнехты. Русские же

войска были измотаны двадцатилетней войной. Это быстро оказало свое

действие. В Западной Руси были потеряны Полоцк, Сокол и Великие Луки;

в Ливонии русские войска оставили Двински Венден (Кесь). За какие-

нибудь два года были потеряны завоевания многих лет.

В этой-то трагической обстановке и было написано послание царя

Баторию - последнее из помещенных в настоящем издании посланий.

«Божья судьба» отвернулась от Грозного,- насмешливые слова: «кто бьет -

тот лутче, а ково бьют, да вяжут - тот хуже», можно было теперь

адресовать к нему самому. Мы сделали бы, однако, очень большую

ошибку, если бы предположили, что царь, увидевший волю провидения в

своих победах 1577 г., перед лицом неудач 1578 - 1581 гг. должен был

обнаружить фаталистическую покорность судьбе. Учение о

предопределении у Грозного, как и у «торговых мужиков» XVI в. ( Ср.: Г.

В. Плеханов. К вопросу о роли личности в истории. М., 1941, стр. 5, 6, 8

(прим.). ), никак не означало отказа от практической деятельности и

безмолвной покорности «Божьему смотрению». Наоборот, неуклонная вера

в «милость» к нему «благоутробия божия» (и, следовательно, в конечный

успех своих поступков) побуждала царя к самой энергической

489

деятельности: «поразительная уверенность в себе» ( P. Pierling. La Russie et

le Saint-Siege, t.II, 1897, р. 69), которую с удивлением замечают историки в

его послании Баторию, имела своей основой не только надежду на «силу

животворящего креста», но и вполне реальные дипломатические планы.

В чем эти планы заключались, мы можем догадаться уже из текста

послания. Одна тема настойчиво проходит через весь текст обширной

грамоты царя польскому королю: обвинения Батория во вражде

«христианству» и пособничестве «бесерменству» (мусульманству). Как это

часто бывает у Грозного, обвинение это сперва возникает исподволь; в

начале послания царь вскользь замечает, что нарушать «крестное

целование» не принято «в хрестьянских государствах», и дальше почему-

то прибавляет: «а и в бесерменских государствах тово неведетца».. Далее,

по мере того как могучий темперамент автора начинает брать верх над

желанием быть «смиренным», тема эта начинает звучать все яснее: «А что

ты присягал на том, что тебе давно зашлых мест отъискивати...ино то для

неповинного кровопролитства хрестиянского уделано з бесерменского

обычая, и тот твой мир знатен: ничого иного не хочеш, толко бы хре-

стиянство истребити». И, наконец, уже прямо: «Ино то знатьно, что ты

делает, предаваючи хрестиянство бесерменом! А как утомиш обе земли -

Рускую и Литовскую, так все то за бесермены будеть. И ты хрестиянин

именуешсе, Хрыстово имя на языце обносиш, а хрестьянству

испровержения желаеш».

Враждебность к «бесерменству» - новая тема в творчестве Грозного;

если мы обратимся к истории его внешней политики в предшествующие

годы, то вспомним, что враги царя обвиняли его как раз в

противоположном грехе: в нежелании воевать с «бесерменами». Но мы

вспомним также, что мысль о столкновении «Московии» с мусульманским

миром уже многократно выдвигалась в XVI в. и что такое столкновение

было постоянным предметом мечтаний и домогательств габсбургско-

католической дипломатии. Эта тенденция Габсбургов особенно ярко

обнаруживалась во время польского бескоролевья: стоило Грозному

проявить хотя бы некоторую склонность к вражде с Крымом и Турцией, и

он уже превращался на страницах германской печати из «ужасного

Московита» в «дружественного государя». Когда же трансильванский

князь Стефан Баторий, поддержанный султаном, опередил Габсбургов в

борьбе за польскую корону, именно габсбургская дипломатия стала

убеждать царя, что Стефан - ставленник султана и опирается на «силу

Турского». Следует заметить, что Грозный (которому об этом самолично

писал император Максимилиан II) первоначально отнесся к этому

обвинению с поразительным равнодушием: в 1578 г. он даже сам, между

прочим, заметил послам Батория, что следует чтить и «бесерменских

государей» ( Цит. выше рукопись ГПБ (Q. IV. 33, л. 61). ). И если теперь,

когда недавние враги Батория готовы были забыть о прежних грехах

490

польского короля и признать его католическим крестоносцем, Грозный

счел нужным возобновить эти обвинения, то дело было, конечно, не в