Чтение онлайн

Сигизмунда II Августа, что «Бог-сотворитель, человека сотворивши,

неволи никоторые не учинил и всякою почестью посетил» и что,

следовательно, человек по природе свободен, Грозный писал ему:

«А што, брат наш, писал еси, што Бог сотворил человека и вольность

ему даровал и честь, ино твоё писание много отстоит от истины: понеже

первого человека Адама Бог сотворил самовластна и высока и заповедь

положи, иж от единого древа не ясти, и егда заповедь преступи, и каким

осуждением осужен бысть! Се есть - первая неволя и бесчестие…». И,

приведя затем другие примеры библейских и евангельских «заповедей»,

царь заключает: «Видиши ли, як везде несвободно есть, и твое писание

далече от истины отстоит?».

Трудно сказать, какой конкретно смысл имели рассуждения Сигизмунда

II Августа о «свободе» в его не дошедшей до нас грамоте, - отметим

только, что догмат о «свободе воли» был как раз в это время орудием

католической реакции в борьбе с Реформацией (в 1564 г. этот догмат был

утвержден в противовес лютеранам Тридентским собором). Для нас

гораздо важнее, что рассуждениям Сигизмунда II Августа о свободе

Грозный противопоставлял тезис о необходимости.

Эта же мысль о необходимости, но в несколько ином аспекте,

выдвигается царем в посланиях 1577 г. Победа его в Ливонской войне - не

случайна, подчеркивал царь, многократно и настойчиво повторяя во всех

этих посланиях одну фразу: «Бог дает власть, ему же хощет» (т. е. тому,

кому хочет дать). Тринадцать лет тому назад Курбский грозил царю

«Божьим судом» после смерти, - Грозный отвечал ему тогда, что он «не

отметается» этого суда не только «тамо» - после смерти, «но и зде» - на

земле. И вот теперь Божий суд свершился; победа Грозного есть

осуществление непреодолимого «Божьего изволения»: «не моя победа, но

Божья» - «Смотри, о княже, Божия судьбы, яко Бог дает власть, ему же

хощет!».

487

Перед нами, несомненно, не случайное высказывание царя, а именно

выражение его философских взглядов. Чтобы понять смысл этих

философских взглядов, следует вспомнить ту оценку, которую давал

Энгельс аналогичному «учению о предопределении», развивавшемуся на

Западе Кальвином. Энгельс считал, что эта догма Кальвина «отвечала

требованиям самой смелой части тогдашней буржуазии» ( К. Маркс и

Ф.Энгельс, Соч., т. XVI, ч. II, стр. 297). На Западе учение о

предопределении, давая молодой буржуазии веру в неизбежность

(«предопределение») ее победы, было орудием в борьбе против

феодальной системы в целом. В России же «капиталистического развития

еще не было, оно, может быть, только зарождалось, между тем как

интересы обороны от нашествия турок, монголов и других народов

Востока требовали незамедлительного образования централизованных

государств, способных удержать напор нашествия» ( И. В. Сталин. Соч., т.

V, стр. 34. ). Учение о необходимости (предопределении) было здесь

использовано самодержавной властью, боровшейся против феодальной

раздробленности.

В мировоззрении Грозного это учение о «Божьей судьбе» несомненно

занимало весьма важное место, еще более усиливая тот «неповторимый

колорит» его писаний, который отмечают исследователи. Если, по

справедливому замечанию И. И. Смирнова, «практическая деятельность»

подымалась у Грозного «до высоты теории», то успех в этой практической

деятельности приобретал в его глазах особый смысл, становясь

доказательством правильности его поступков, соответствия их «Божьему

смотрению». Если мы учтем это, то согласимся, что, перечисляя Курбскому

во втором послании свои успехи, царь действительно делал это, «не

гордяся, ни дмяся», а доказывая своим успехом свою правоту. Мы не

усмотрим тогда цинизма и в заявлении Грозного польским послам,

сделанном несколько месяцев спустя: «Ино ведь кто бьет - тот лутче,. а

ково бьют, да вяжут - тот хуже» ( Из переговоров (начало 1578 г.) с

польскими послами Крыйским и Скуминым [пит. по рукописи Рукописного

отдела Государственной Публичной библиотеки им.М. Е. Салтыкова-

Щедрина (ГПБ), Q. IV, 33, л. 61. )]. Тот, «кто бьет» (даже если он

«бесерменский государь»), бьет ведь по велению «Божьей судьбы»,

поэтому он и «лутче».

Но как ни величественна была эта теория, она, несомненно таила в себе

серьезную опасность. Представление, что «Бог дает власть, ему же хощет»,

так ободрявшее Грозного в 1577 г., превращалось в оружие против него,

стоило только «Божьей судьбе» повернуться в другую сторону.

А поворот этот произошел очень быстро. Вероломный «голдовник»

Магнус, попытавшийся, как мы видели, изменить царю в 1577 г. и

окончательно изменивший в 1578 г., правильно понял изменившуюся

488

ситуацию. Избранный на польский престол как ставленник султана,

Стефан Баторий, вопреки опасениям Габсбургов, сумел избавиться от

турецкой зависимости. А тем самым он терял свою одиозность в глазах

католических сил: папский нунций, энергично поддерживавший

Габсбургов во время бескоролевья, вступил теперь в дружескую связь с

польским королем; Баторий завел непосредственные сношения и с

могущественнейшим государем католической Европы - Филиппом II

испанским, обещая ему помощь против турок, нидерландских «еретиков» и

т. д. При всем своем нерасположении к сопернику, германские Габсбурги

тоже не могли теперь помышлять о войне с ним. Гданьск, дольше всех