Чтение онлайн

Реализации проекта предшествовала серьезная подготовительная работа. В частности, в одном из минсредмашевских институтов выполнили макет и провели испытания, которые макет выдержал. Он и стал прообразом графитовой плиты. В этом институте прорабатывались и некоторые другие чернобыльские мероприятия, например, использование лазера для дистанционной резки металлоконструкций. Но этот метод оказался чересчур дорогим, и его не применяли.

К подфундаментной плите предъявляли особо высокие требования по надежности: она не должна уступать существующему фундаменту, к тому же ее следует оснастить большим количеством контрольно-измерительной аппаратуры, а ее теплоизоляция должна выдерживать высокие температуры. И все эти элементы следовало соединить в монолит в одной конструкции, выполнив в проекте и в натуре все работы лишь за месяц с небольшим — с 20 мая по 24 июня.

Одновременно с проектированием донецкие шахтеры выполняли проходку пионерной шахты и подготовку площадки для последующего бетонирования.

Начать решили со стороны третьего энергоблока, чтобы потом пройти все пространство под четвертым энергоблоком. Такой выбор диктовал радиационный фон.

Собственно, проходка шахты началась даже до начала всех работ. Но прежде с помощью направленных взрывов в толстой стене помещения четвертого энергоблока 9 мая пробили отверстие, чтобы потом вести сквозь него выработку шахты, монтаж оборудования и бетонирование плиты. Взрывными работами руководил маршал инженерных войск С. Аганов.

Пока шахтеры прокладывали свою штольню к противоположной стене здания четвертого энергоблока под всем реакторным отделением, гидроспецстроевцы подготавливали арматуру и сетку, которая потом служила опалубкой; упаковывали все это в комплекты, чтобы на месте не тратить время на лишние хождения по площадке. Затем был выбран грунт перпендикулярно штольне вдоль всей стены, за этой полосой — последующая, ближе к выходу и т. д., как бы отжимая на себя все внутреннее пространство будущей плиты. А в это время на освободившемся пространстве уже трудились монтажники и бетонщики.

Вскоре под землей работали одновременно представители всех занятых в этом деле отраслей. Пока шахтеры на своей полосе работали по одну сторону от центральной штольни, средмашевцы создавали графитовую прокладку и монтировали трубы для азота-охладителя, а минэнерговцы монтировали всю арматуру, укладывали сетку и бетонировали все это в монолит. И так далее…

Само по себе скопление в ограниченном пространстве такого большого количества разнохарактерных производственных подразделений, сотен людей — дело неординарное. Но они при этом умудрялись согласованно работать, помогать друг другу, до того ничего нс зная даже о существовании своих теперешних коллег. Это уже можно считать большой победой.

Итак, “воины инженерных войск начали отрывать котлован на открытой поверхности между зданиями реакторных отделений третьего и четвертого энергоблоков для проходки под реактор, — пишет Б.П. Иванов. — Целый день потрачен на то, чтобы разобрать “захороненный” еще при строительстве АЭС железобетон”. Затем к этой работе подключились киевские и московские метростроевцы. От всей этой деятельности над ними густым облаком поднималась очень “грязная” пыль. Наконец, шахтеры из Донбасса и из-под Тулы принялись за прокладку в подреакторное отделение пионерного туннеля.

Затем киевские и московские метростроевцы, шахтеры из Донбасса и Подмосковья принялись за прокладку в подреакторное отделение пионерного 136-метрового туннеля.

В многотиражной газете “Метростроевец” прошел “Круглый стол”. “А могли вы не поехать в опасную зону?” — спросили Леонида Чикмарева, машиниста автокрана.

— В принципе могли. Более того, один москвич выбросил чернобыльскую командировку и не поехал (мы получали командировки до Киева, а там нам выдавали чернобыльские). Кстати, в Киеве же, в отделе кадров мы повстречались с теми, кто только что вернулся с ЧАЭС. И они посоветовали нам не брать с собой собственные вещи. Мы оставили хорошую одежду, фотоаппараты и прочее, поехали в теннисках. Работали все как следует. Не было времени даже попить воды, смена продолжалась пять часов, хотя кабина крана, понятно, закрыта, в ней душно, трудно дышать в респираторе. Но у всех была мысль: скорее, скорее! Бригадир предыдущей смены рассказал, что именно надо делать, где можно ходить и где нельзя, показал место телефона. Проработал я немного, и вдруг кран заглох. Лебедка не идет. Выяснилось, что масляный трубопровод лопнул. И это — часа в два ночи. Решил отремонтировать. Чтобы не валяться под машиной и вытекшем из системы масле, закидал его песком. Затем в темноте, на ощупь обнаружил разрыв. По телефону объяснил, какой нужен шланг, заказал и масло. Подсказал, что видел на дороге такой же брошенный кран “Январец” и посоветовал взять шланг оттуда...

Рассказывает корреспондент еженедельника “Собеседник" Валерий Бадов: “Управляющий трестом “Донецкшахтострой" Е.Б. Новик и главный инженер А.А. Макаров спали по два часа в сутки, дневали и ночевали на проходке, но дело поставили образцово. Каждые три часа сменялись люди под щитом в забое. Те,. кто находился на самом “острие”, у груди забоя, работали, что называется, в мыле, на пределе сил, передавая сменщикам инструмент из рук в руки, берегли минуты. Такую ярость и напор мне прежде приходилось видеть лишь на спасательных работах в угольных шахтах, когда вызволяют людей, оставшихся в завале, в каменном мешке... И ни разу, сколько я там был, ни один человек не задавал вопроса: а сколько, дескать, нам заплатят за эту работу? В рекордные дни забой продвигали на 15 метров и больше. Очевидно, это и был предел человеческих сил...”

Когда начинали прокладывать шахту, радиационный фон у поверхности земли доходил до 3-4 рентгена в час. С углублением в забой фон резко уменьшался. В слое песчаника под основанием четвертого блока радиационный фон был уже ничтожно мал.

В каждой шахтерской бригаде были проходчики, механизаторы, электрослесари, машинисты кранов и бульдозеристы. Руководил операцией штаб Министерства угольной промышленности Украины во главе с министром Н.С. Сургаем. Отвечал за всю проходку В.Ф. Шаталин из Донбасского “Шахтстроя”.

Тысячи кубометров грунта вырубил экскаватор. Кроме того, молодые крепкие парни лопатами выбирали породу из-под реактора, а затем эту, а также добытую экскаватором породу вручную же, вагонетками выталкивали “на гора”. Работали согнувшись, в неполный взмах рук, но торопились. Каждые 3-4 минуты они показывались из тоннеля в мокрых от пота рубахах. Этот пионерный тоннель они назвали “Дорога жизни”.

Одновременно предстояло смонтировать трубопровод к будущей шахте для подачи в нее бетонной смеси. В тех условиях это было посложнее и опаснее, чем вырыть тоннель под шахту реактора, поскольку — на поверхности. Участок был радиоактивно очень грязный. Но прежде с помощью направленного взрыва в толстой стене помещения четвертого энергоблока 9 мая пробили отверстие и уж потом начали вести монтаж оборудования. Взрывными работами руководил маршал инженерных войск С. Аганов.

— А в это время строители и монтажники треста “Южтеплоэнергомонтаж” днем и ночью тянули бетонопроводы по территории АЭС к энергоблоку и к насосной станции, — рассказывает начальник участка Л.И. Чурилов. — Работали на открытой территории — там, где в большей или меньшей степени “светился” каждый метр. Потом гидроспецстроевцы работали на бетонном хозяйстве, для которого эти бетоноводы прокладывались, и тоже на открытом месте. Бетоноводы обслуживали и сами ЮТЭМовцы.

21 мая прокладывали трубопровод в проходку вблизи третьего энергоблока — самое трудное место: прибор там показывал 35 рентген в час. Надо было сваривать “золотой стык”, а техники, малой механизации, не хватало. Вообще-то Минэнерго СССР выделило краны, сварочное оборудование, кабель, шланги, отобрав их у других строек. Но этого было все же маловато.

Руководил сваркой “золотого стыка” профессионал, он же парторг Трипольского управления ЮТЭМ П.М. Погорельчук, выполняли слесари Бессмертный и Шишов; Шакуло и Матвийчук подавали в проходку основной бетонопровод, что само по себе было делом непростым и весьма опасным. А потом электросварщик Матвийчук должен был заварить этот стык.

Он лег на землю и сделал подкоп под трубу. Процесс сварки стыка разделили на 4 части: по четверть стыка на человека, чтобы сократить для каждого время пребывания в опасном месте. В нормальных условиях такой стык делают поворотным и выполняют его в удобных условиях не меньше получаса. Здесь в соответствии с квалификацией сварщику выделили его отрезок. Например, потолочную часть, которую надо было сварить снизу, лежа ни спине, из ямы, поручили А.В. Ваганову и дали на это 10 минут,