Чтение онлайн

— Задание было очень трудным само по себе, — рассказывает Погорельчук. — Каково же было мое удивление, когда Ваганов приехал на командный пост и доложил, что за те же минуты сварил не четверть, а половину стыка! Два других рабочих выполнили остальное. На этот участок нас возили БТРом, но когда надо было возвращаться, наша машина почему-то не смогла туда пробиться — так сварщик Кауров прибежал обратно пешком, На работе он показал себя с лучшей стороны. Но назавтра напился: “Я — герой Чернобыля!” — Мы уволили его по статье обычного трудового законодательства за нарушение дисциплины. Оказался у Каурова и последователь, Сергей Бережной. Он тоже вел себя героически, лез в любые дырки. Мы даже стали называть его Павкой Корчагиным. Но потом ему все это надоело, стал пить, тоже возомнил себя героем... Расстались и с ним. Остальные на этих двоих смотрели, как на дурачков: серьезное дело не терпело клоунады, ерничества.

Работы “Союзгидроспецстроя” в Чернобыле распределились на три крупных этапа: сооружение железобетонной плиты под фундаментом, стены на площадке АЭС, которая встала под углом к четвертому энергоблоку и защитила от излучений развала, а также сооружение “стены в грунте” и объектов ливневой канализации. Какое дело было опаснее — не определишь. Одновременно и с опережением шло благоустройство жилья для самих строителей объединения. В тексте волей-неволей эти работы будут перекликаться.

Каждое его управление получило свой участок работ в соответствии с ведущей производственной направленностью в мирной жизни. Однако на каком-то направлении, если нужно, создавали временный участок. Например, участок по монтажу техники. Он выполнял свое задание, расформировывался, а людей направляли на новые задания. В Чернобыльской конторе все руководители, включая начальника объединения — в одной комнате. Остальное — на стройплощадках.

Оглядываясь назад, заместитель начальника Днепровского управления по взрывным работам Д.Н. Гура подчеркивает, что простота и гибкость этой системы позволяли быстро решать любые задачи. Если бы подразделения составляли только по их принадлежности к управлениям, то могли бы возникать проблемы со снабжением, выполнением работ, комплектацией людей и техники. В целом же по объединению гидроспецстроевцы в Чернобыле предусмотрели все службы по нормальной для крупномасштабного дела схеме, включая отделы кадров, труда и зарплаты, организации производства, материально-технического снабжении, техники безопасности. Ведь речь шла о многих сотнях людей. Одно из подразделений — “Энерговысотспецстрой” (в тот период управление, а теперь самостоятельная организация) имело до аварии на ЧАЭС свой участок, так как возводило градирни. Его и назначили как бы генподрядным от объединения.

...перед обедом 19 мая рабочие “Энерговысотспецстроя” закончили возведение градирни на Хмельницкой АЭС. Это — громоздкое и высокоточное сооружение, посильное лишь немногим мастерам.

Рабочие переодевались и пребывали в благодушном настроении, когда пришла телефонограмма за подписью главного инженера родного управления В.В. Журавлева. Предлагалось побеседовать с людьми, объяснить им обстановку в Чернобыле и откомандировать Илюхина, Краснова, Щербакова, Егорова и Рябощук. “За помощью в отправке обратиться...” — указаны адреса и г.г. Киеве и Вышгороде (там размещается Днепровское управление этого объединения).

Нормальная телефонограмма. Но заканчивалась она словами: “Отказ от командировки будет рассматриваться как акт саботажа с вытекающими отсюда последствиями”.

— Ни у кого и в мыслях не было отказываться. Но ее конец возмутил всех, — рассказывает бетонщик-трубоклад В.И. Илюхин. — В ответ некоторые члены бригады (в бригаде человек 15) заявили, что уходят в отпуск. Правда, мы — пятеро названных рабочих — подписали телефонограмму. Я — за старшего. Тут же получили командировки в Киев, а оттуда в Чернобыль, не заезжая домой, в Москву. Выехали в тот же вечер. В Киеве началась путаница с машинами. Словом, 21 мая, в двенадцатом часу ночи мы оказались в Чернобыле.

Темно. На улицах — ни души. Подошли к зданию, в котором освещены окна. У входа — солдат, спросил, кто мы. Я показал пропуск. “Ребята, вы не туда попали, это воинская часть, идите через сквер к другому фонарику”. Так мы и попали в штаб Минэнерго. В большой комнате — трое очень усталых людей. “А кто вас сюда направил?” — Мы ответили, что выполняем приказ и вообще хотели бы определиться, куда идти и что делать. Они стали обзванивать организации, около половины второго ночи выяснилось, что надо ехать на остров, на базу объединения “Союзгидроспецстроя”. Дали нам газик. Первым на этой базе нам помог бригадир с Нурека Женя Степаненко. Он там нашел начальника Днепровского управления. Мы поехали на склад, получили матрацы, простыни. “Утром разберемся”. А наутро встретили своих товарищей из нашего управления — В. Мороза, Н. Михева. Они, оказывается, прибыли двумя днями раньше, но из Москвы. Ждали нас, приготовили постели и прочее. Но не знали точно, когда мы приедем. Увидели и своего командира — начальника управления В.М. Брудного, получили талоны на питание, Валентин Моисеевич объяснил нам задачу.

— А для меня история ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС началась с розыска эвакуированных наших рабочих чернобыльского участка, — рассказывает А.М. Троян, теперь пенсионер, а в то время главный инженер Днепровского управления. До аварии в г.Припяти постоянно жило около 300 работников только из “Энерговысотспецстроя”, не считая других управлений объединения. Их и их семьи эвакуировали более или менее компактно в селах, а позже — в любом населенном пункте страны по их желанию — в Киеве, Житомире, Харькове, Днепропетровске, Ужгороде и других городах, кроме Москвы и Ленинграда. Однако новых адресов никто не знал.

Действительно, многие отмечают, что сама эвакуация прошла быстро и спокойно. Однако неорганизованность последующих дней производила неприятное впечатление. Люди нервничали. Дней через 10 рабочие сами дали о себе знать, была создана комиссия по управлению этим процессом.

Однако было очевидно, что сил только одних “приписанных” к Припяти и Чернобылю подразделений “Союзгидроспецстроя” не хватит. Но объединение имело около десятка управлений по всей стране.

Объехав на БТРе места будущей работы и прикинув, что для этого нужно, А.М. Троян передал в свое управление телефонограмму: “Направить срочно буровую из Днепродзержинска с экипажем и один станок бурения с двухсменной бригадой, обсадные трубы, насосы, фильтровые колонны”. Когда работы развернулись, В.А. Брудный также отправился за 400 км за своими людьми на Ровенскую АЭС: “Вообще, когда требовалось добавить людей, мы просто вызывали своих, объясняли задачу, никто не отказывался”, — говорил он.

 * * *

К тому времени я уже имела некоторое представление о высочайшем уровне профессионализма работающих в “Гидроспецстрое” (будем называть короче, как теперь, без приставки “Союз”). Видела их великолепные тоннели в Нуреке, Рогуне, на побережье Баренцева моря — в разных грунтах, от сыпучих до самых твердых базальтов. Даже внешний вид тоннелей потрясает красотой линий, ювелирной точностью исполнения и грандиозностью одновременно. Например, тоннель в Заполярье огромен, как эллинг для дирижаблей, а сечение его выверено так, словно очерчено циркулем. Мастера! Другого определения не подберешь. Даже самые бывалые строители поражались твердости горных пород: о них быстро стачивались лапы проходческих машин.

Приехав однажды в Таджикистан на Рогунскую стройку в разгар работ, предшествовавших сооружению ее гигантской по мирным меркам 130-метровой плотины, я обратила внимание на металлические сети, которыми были одеты все отвесные склоны ущелья. Оказывается, горы здесь настолько рыхлы, что приходится постоянно защищаться от осыпей, камнепадов. А ведь скалы, сложенные из этих пород, к тому времени уже были пронизаны сетью тоннелей. Строительство каждого их них в такого рода горных породах можно по праву считать профессиональным достижением. “Гидроспецстрой”, кроме того, сооружает в разных широтах дымовые трубы, градирни электростанций и вообще промышленные и гражданские здания округлой формы, создает дренажи и системы водопонижения, укрепляет и омоноличивает скалы и бетонные сооружения, строит свайные фундаменты, несущие стены в грунте, каналы, осуществляет горные и взрывные работы и пр., а также осуществляет исследовательские и экспериментальные программы. Его полное название — Всесоюзное ордена Ленина производственное строительно-монтажное объединение по специальным работам на строительстве атомных, гидравлических и тепловых электростанций — ВПСМО “Союзгидроспецстрой” Минэнерго СССР, (теперь Акционерная фирма, АФ “Гидроспецстрой”).

А история объединения берет начало с 1944 г., с работ по восстановлению взорванного гитлеровскими фашистами Днепрогэса. Постепенно на Украине и других регионах СССР образовалась сеть управлений ЦЭМ ГИДЭП (Центральных экспериментальных мастерских института Гидроэнергопроект), выполнявших специальные гидротехнические работы на всех электростанциях Минэнерго СССР: участвовали в строительстве плотин, шлюзов и др. Они объединились в трест, затем в объединение. До распада СССР около 30 производственных управлений объединения “Союзгидроспецстрой” были расположены во всех регионах страны, от ее западных границ до восточных, от северных морей до горы Кушки в Таджикистане. Теперь многие из них выделились в самостоятельные предприятия.