Чтение онлайн

–  Сопровождать велела?..
– Боярин насупился.
– А почему им?

Храбр покряхтел, помялся.

–  Да насчет Докуки пытала… - признался он с неохотою.
– Ну, того, что сечь тогда собирались… А Чурило с Нахалком, вишь, возьми да и скажи: знаем, гуляли, мол, с ним вместе…

–  А ну отыскать мне сей миг обоих!..
– гаркнул боярин, наливаясь кровью.
– Хоть из-под земли, а достать!.. И вы тоже ищите!..
– обернулся он к слобожанам.

Храбры бросили недовязанного Плоскыню и побежали, чавкая сапожищами, кто куда. Люд поспешно нахлобучил шапки и тоже рассеялся. Заливисто ржанула чалая лошадка, унося по грязи боярские санки. На истоптанной в слякоть улочке остались трое: Шумок, Плоскыня да жена его Купава, взвывшая вдруг пуще прежнего.

–  Молчи, дура!..
– покряхтывая от принятых беспричинно побоев, в сердцах бросил ей Плоскыня.
– Как ни надседайся, а доброй свиньи не переголосишь!..

Купава примолкла, подняла вывалянные в грязи бадейки и, вздевши их на коромысло, нетвердо двинулась к Вытекле.

–  Ой, лишенько… - всхлипнула она напоследок.

–  Да не убивайся ты так, - заметил Шумок, наблюдая, как Плоскыня, обиженно сопя, оглядывает испачканную одежку.
– Грязь - не сало, потер - и отстало… Пойдем-ка лучше, брат, кружало навестим…

–  Да не на что, - буркнул Плоскыня.
– Третий уж день никто берендеек не заказывает…

–  А угощу!
– И подброшенная с грязной ладони кувыркнулась, сверкнула в воздухе серебром греческая монетка.

–  Да ты разбогател никак?
– вытаращился на Шумка Плоскыня.

Тот лишь осклабился и шало подмигнул в ответ.

–  Поколе за правду платят, - загадочно изрек он, - потоле она и жива!..

–  Али моя плешь наковальня, что всяк в нее толчет?..

С перекошенным личиком Лют Незнамыч метался по клети и потрясал кулачонками перед вежливо отклоняющимся Чурыней, а один раз чуть было даже не пнул с досады хитрый резной снарядец, снятый со стола и задвинутый в угол.

–  И это волхвы?
– в ужасе вопрошал он.
– Это кудесники?.. Какая-то девка приходит среди ночи, вяжет обоих…

–  Да девка-то - боярская племянница, - весь пожимаясь от неловкости, вступился было за кудесников хмурый немилорожий Чурыня.
– Храбров с собой привела…

–  Чурыня!..
– Розмысл вне себя топнул ножкой.
– Да ты… Ты послушай, послушай сам, что говоришь-то!.. Храбров на капище привести! Волхвов связать!.. Это же всякого страха лишиться надо!.. Раньше кудесник, бывало, только посохом стукнет, а у берендеев уже и поджилки дрожат… Распустил ты людишек, Чурыня! Распустил!..

–  Ну, неправда твоя, Лют Незнамыч!
– обиделся сотник.
– Да разве же я над волхвами поставлен?.. А на погрузке у меня все по струнке ходят…

–  По струнке? А этот твой брылотряс?.. Как его хоть зовут-то?..

–  Воробей… - нехотя отозвался Чурыня.

–  Да что у тебя там птичник, что ли?
– пронзительно завопил Лют Незнамыч.
– Воробьи, Соловьи всякие!..

–  Воробей - мой… - Упрямо набычившись, Чурыня гнул свое.
– А за кудесника я не в ответе…

Розмысл его однако не расслышал - уши, видать, заложило от собственного крика.

–  Почему у Родислава Бутыча на участке порядок?
– малость уже подзадохнувшись, продолжал он.
– Почему у Завида Хотеныча никогда ничего не стрясется? Почему у нас одних такая неразбериха?.. На голову сторожу девка с голым огнем спускается, а ему и невдомек!.. Спал твой Воробей? Говори: спал?..

–  Да не спал он, Лют Незнамыч! Опешил просто… Обратно-то, чай, в колодец бадью не запихнешь!..

Розмысл замолчал, отдуваясь и ворочая глазами. Приходил вроде в себя…

–  Ладно… - рек он наконец, садясь за стол и судорожно раздвигая грамоты и берестяные письма.
– Загадал ты мне, Чурыня, загадку… Давай раздумывать. Людей поднял?

–  Поднять-то поднял… Даже со ската снял… Вода-песок наготове… А вот близко подходить пока не велел…

–  Почему?

–  Увидит - всполошится… Ткнет с перепугу огнем в поленицу - склад разом и полыхнет…

–  Может, оно и правильно… - пробормотал розмысл, тревожно оглаживая выпуклую плешь.
– А что, ежели так? Заговорить ей зубы - да и того… Светоч отнять, а саму - сюда, к нам?.. На раскладке тоже народишку маловато…

–  Там еще храбры наверху?
– мрачно напомнил Чурыня.

–  Много?

–  Двое… И погорелец к ним какой-то прибился…

Лют Незнамыч досадливо прицыкнул и ущипнул себя за реденькую бороденку.

–  Ну, а что они могут-то, храбры?
– раздраженно осведомился он.
– Ушла девка в навий мир. С кого тут спрос?..

–  Так она же Блуду Чадовичу племянницей доводится! А он нам съестные припасы поставляет… по царскому указу… Уж этот-то сразу смекнет, с кого спрос…

Розмысл взялся за плешь обеими руками.

–  Выпустить людей через соседний колодец?..
– без особой надежды в голосе предположил он.
– Подобраться к капищу до света, напасть врасплох - и в бадью всех троих с этим… с погорельцем?.. Или кто-нибудь еще знает?..

–  Девкам сенным она сказала… - со вздохом ответил Чурыня.
– Если не врет, конечно…

–  Худо!..
– Лют Незнамыч сорвал кулачки с плеши и стукнул в стол.
– Завтра, почитай, всей слободке ведомо станет… А уж боярину - в первую голову…

Дверь приоткрылась, и в клеть просунулись встрепанные патлы обезумевшего мужичонки.

–  Лют Незнамыч, - проскулил он, вылупив наслезенные глаза.
– Там боярышня бесится… Поджигать хочет…

Розмысл стер его единым взором и, болезненно покряхтывая, поднялся с лавки.

–  Ну что ж… - процедил он.
– Когда ни умирать, а день терять… Надо идти…

Вдвоем с Чурыней они вышли и двинулись подземным переходом, ставшим теперь еще теснее от полных песком тележек и бочек с водой. Мужичонка Воробей семенил следом. Шарахались с дороги серые тени, работный люд вжимался в пыльную каменную кладку, уступая начальству путь. Кругом шушукались, перешептывались тревожно.

–  Лют Незнамыч, да ты только прикажи!
– внятно вызвался кто-то из густой тени.
– Мы ее мигом утихомирим!..

Розмысл только фыркнул в ответ, а когда миновали толчею, бросил сердито через правое плечико: