Чтение онлайн

Удар получается оглушительным, словно выстрел. Стул не просто падает, он разлетается на щепки, изящная резная ножка с треском отскакивает и катится под стол, описывая неуклюжие круги. На безупречной стене зияет безобразная вмятина, из которой сыплется на паркет штукатурка.

Я стою тяжело дыша, глядя на это бессмысленное, варварское разрушение. Оно не приносит ни капли облегчения. Лишь с леденящей ясностью подчеркивает всю бездонную глубину моего бессилия и отчаяния.

– Не жалко тебе ремонт?
– раздается спокойный, будничный голос с порога.

Я резко, словно на пружинах, оборачиваюсь. В дверях стоит Артем, мой друг и по совместительству начальник службы безопасности. В его руках два стакана. Видимо, услышал оглушительный грохот и сообразил, что его друг вновь пытается бороться с ветряными мельницами собственного отчаяния.

– Что?
– бросаю ему, не в силах совладать с предательской дрожью в руках и сдавленным бешенством.

– Спросил про ремонт. Планируешь его таким экстравагантным образом начать?
– он невозмутимо подходит, протягивает мне стакан и окидывает критическим взглядом осколки некогда дорогого стула.

Я с силой сжимаю прохладный стакан, лед звенит, угрожающе сталкиваясь со стенками.

– Отвали, Артем. Не до твоих саркастичных шуток. Совсем.

– А я и не шучу, - он отхлебывает и прислоняется к стойке, превращаясь из друга в черти кого.
– Ты чего хочешь-то, в итоге? Стены крушить или проблему решать?

– Я хочу, чтобы она перестала смотреть на меня, как на прокаженного! Чтобы в ее глазах не было этой вечной, ненависти и отвращения!
– вырывается у меня, обнажая всю боль.
– И чтобы она... Черт, она шесть лет, Артем, шесть долгих, украденных у меня лет скрывала от меня дочь! Ты вообще осознаешь масштаб этого предательства? Я пропустил все: ее первые шаги, первое слово, первый зуб. Я был лишен всего этого, и ты хочешь сказать, что я в этом виноват? Это она поступила подло!

– Нет, Глеб. Не перекладывай ничего на нее, - подливает масло в огонь друг.
– Твоя главная вина как раз в том, что ты своими собственными руками создал ту самую боль и то самое разочарование, которые заставили ее перестать тебе доверять. Она не проснулась однажды утром и не решила: «А спрячу-ка я от Глеба ребенка».

Его слова вонзаются глубже, чем любые осколки стула. Они бьют точно в цель, в самое больное, незаживающее место, которое я тщетно пытаюсь заткнуть слепым гневом.

– Она прошла через такой ад, что необходимость выживать и защищать себя и детей оказалась сильнее всего. Ты сам, своими поступками, вынудил ее научиться жить в мире, где тебя нет. И она, черт возьми, смогла. Она не просто выжила - она построила жизнь. Без тебя. И, похоже, прекрасно без тебя живет.

– Я не думал, что одна ошибка перечеркнет все!
– рычу, отставляя стакан, чтобы не раздавить хрусталь в своей ладони.
– Да, я облажался, да, я был ослом, слепым и самонадеянным! Но я же не планировал разрушать семью! Для меня это был просто... Провал, временное помутнение! А она взяла и вычеркнула меня из жизни! Навсегда!

– А я тебя предупреждал, - Артем качает головой, и в его глазах мелькает что-то похожее на старый, затаенный укор, смешанный с усталостью.
– Говорил тебе тогда, в тот самый день: «Не дай ей уйти. Дай остыть, но не выпускай из поля зрения. Следи, будь рядом, даже если она этого не видит и не хочет». А ты что сделал? Уткнулся в свои бизнес-планы и в свое разъедающее чувство вины, как страус в песок. Дал ей уйти, отпустил, не боролся. Считай, сам подписал себе приговор.

Ненавижу его за это. Еще и смотрит на меня так, что волей неволей чувствую себя проигравшим.

– А что я должен был делать, по-твоему?
– я смеюсь, но звук получается горьким, фальшивым и пугающим.
– Прессовать ее? Шантажировать? Устраивать круглосуточную слежку? Поверь мне, если бы я хоть один день наблюдал за тем, как она живет без меня, как растит нашего сына, а потом, как выясняется, и нашу дочь, о существовании которой я даже не подозревал... У меня не выдержали бы нервы. Я бы сорвался, вломился к ней и устроил такой скандал, после которого уже ничего бы не осталось.

– Вот именно в этом и твоя ошибка, - Артем делает еще глоток.
– Ты не следил. Ты позволил ей отстроить свою жизнь в полной тишине и безопасности. Она возвела высокие стены, выкопала глубокий ров, расставила невидимых часовых. И теперь, когда ты снова появился на горизонте, ты для нее не рыцарь на белом коне, а вражеский лазутчик, который хочет эти стены разрушить. Ее будет не просто сложно вернуть. Ее будет почти невозможно убедить опустить подъемный мост и впустить тебя в свою жизнь. Она научилась жить без тебя, и ей, возможно, это даже нравится. Она обрела покой, который ты когда-то отнял.

Я закрываю глаза. Передо мной снова встает ее упрямая, прекрасная, непокоренная мордашка.

«Я к тебе не вернусь, ты понял? Никогда!»

Эти слова горят как зарево перед глазами.

– Я и без тебя все это прекрасно понимаю, - шепчу, чувствуя, как усталость накатывает тяжелой волной, гася последние всполохи ярости.
– Каждое ее слово, каждый взгляд, полный холодного презрения... Она не просто злится. Она ненавидит меня. И, если честно, я уже начинаю понимать, что она имеет на это полное право.

После моих слов наступает пауза. Артем допивает свой стакан и ставит его на стойку.

– Тогда чего ты ждешь от меня, друг? Говори.

Я смотрю на него, и не знаю, что сказать. В голове пусто.

– Я не знаю, Артем, - честно признаюсь, сдаваясь. Голос становится тихим и пустым, как заброшенный, высохший колодец.
– Сам черт ногу сломит в этой ситуации. Я не знаю, что делать. Я привык командовать, покупать и продавать, достигать, ломать преграды. А тут... Я просто кусок ненужного, ржавого металлолома, который мешает ей жить своей правильной, выстраданной, спокойной жизнью.

Я провожу рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль и пытаясь стереть с себя ощущение полной, унизительной беспомощности. Осколки стула на полу кажутся идеальной, горькой метафорой моего нынешнего состояния: дорогой, но бессмысленно разбитый хлам, ни на что не годный.

– Просто... Побудь тут. Ничего не делай. Ничего не предлагай. Мне нужна... Мне нужна просто... Человеческая поддержка. И молчание. Просто помолчи со мной. Вот и все.

Артем кивает, без лишних слов наполняя наши стаканы снова. Он пододвигает мой ко мне и снова прислоняется к стойке, уставившись в темное, бездушное окно на бесчисленные огни ночного города, что раскинулся внизу.

Мы молча пьем. Тишина в комнате теперь другая. В ней уже нет той невыносимой, одинокой ярости, что разрывала грудь. В ней есть лишь горькое, холодное и окончательное осознание той простой и страшной истины, что мой друг прав.

Путь назад, если он вообще существует, будет в тысячу раз сложнее, длиннее и мучительнее, чем я себе представлял в своих самых смелых, или скорее, самых наивных и самонадеянных фантазиях.