Чтение онлайн

Юля хмурится, смотрит насторожено и ждет, когда я скажу, что же там написано.

Я разворачиваю ее.

Почерк знакомый, твердый, без единой помарки, я его слишком хорошо знаю, часто видела его записки на холодильнике.

И вот всего одна строчка, от которой кровь стынет в жилах.

«Ты думала, что отделаешься так легко? Нет. Мы снова в начале, Ева. Мы просто в самом начале…»

Мир сужается до размера этого клочка бумаги, до этих черных, безжалостных букв. Звуки кафе: беззаботный смех, мелодичный звон посуды, тихая фоновая музыка, превращаются в оглушительный, бессмысленный гул, отдаляясь и теряя всякое значение.

Чувствую, как бледнею, как холодная волна страха смывает все предыдущее облегчение, оставляя после себя лишь пустоту и леденящий ужас.

– Ева? Что там?
– тревожно спрашивает Юля.

Я медленно, словно плывя против сильного течения, поднимаю голову. Мой взгляд скользит по залу, следуя за направлением, указанным официантом. Сердце замирает в ожидании удара.

В дальнем, полутемном углу, за столиком у стены, погруженные в тень, сидят двое мужчин. Один из них, высокий, широкоплечий, с невозмутимым каменным лицом, - друг Глеба, и сам Глеб ралом. Оба смотрят на нас.

Глеб смотрит прямо на меня, и в этом взгляде все прочитанное послание, вся его непреклонная воля, вся та сила, против которой я так отчаянно, и как теперь стало ясно, так тщетно пыталась бороться.

Мы снова в начале. Его игре. Его правил.

Черт.

Ева

– Мистер Эдвардс, спасибо, что пришли и уделили мне время. После всего случившегося я, признаться честно, ожидал получить отказ, - протягивая руку для рукопожатия, здороваюсь с партнером.

Его переводчик начинает переводить. Сегодня мы встретились без Евы, я с трудом уговорил их на встречу, но нам нужно поговорить, нужно объясниться. Если уж проигрывать, то хотя бы максимально разобравшись во всей этой ситуации.

Я не жду от него понимания, не жду от него поддержки или сожаления, я не жду того, что он растрогается и решит сохранить этот контракт. Я просто хочу расставить все точки. Вот и все.

Мужчины садятся за стол напротив меня и располагаются. К нам подходит официант, и мы тут же делаем заказ, что меня удивляет. Хотя ничего удивительного, они ценят время и н любят тянуть резину. Мистер Эдвардс с помощником берут стандартный стейк и просят сделать легкий салат. Я же заказываю только стейк. Терпеть не могу всю эту траву.

– Глеб, я вас понимаю, вы хотите сохранить контракт, но давайте не будем тратить время на всякие вступления, жалкие попытки уговорить. Скажите прямо, зачем вы меня позвали? Признаться, я удивлен вашей смелости, а может быть, и наглости, - говорит Эдвардс.

Я едва сдерживаю усмешку, потому что во мне нет ни наглости, ни смелости, во мне есть просто реальный взгляд на вещи. Контракт выгоден нам обоим, что уж греха таить, поэтому, как настоящий бизнесмен, он не мог не прийти. Он никого не найдет, кроме меня, в ближайшие сроки. И выбиваться из графика такие люди, как Эдвардс, тоже не любят. Значит, для меня все еще не потеряно.

– Это не глупость, не наглость. Я просто хотел объясниться, а там уже решать вам, искать другого партнера или же, забыв обо всем, не переносить личное на рабочее.

Переводчик, перед тем как все это перевести, немного усмехается, и я не понимаю, то ли он со мной согласен, то ли считает мои слова глупостью. Но какая разница, главное, что все эти слова идут одновременно и от сердца, и от разума. И я уверен, они найдут отклик в том, кто слышит.

– Личное напрямую связано с профессиональным. Я делаю выводы, исходя из того, что вижу, и оцениваю надежность партнера исходя из его личных качеств. Поэтому вы абсолютно не правы, - начинает мистер Эдвардс.

– А я думаю, вы все же лукавите, - продолжаю я говорить.
– Давайте взглянем здраво на ситуацию. Вот, отбросив абсолютно все. Вы ведь, когда выбрали мою компанию, исходили не из того, что я семьянин, не из количества детей и так далее. Вы оценивали возможности моей компании. Вы видели, точно так же, как и я, какие возможны риски, какие возможны форс-мажоры, причем некоторые вы не заметили, и я сам вам на них указал, потому что мне не нужны были сюрпризы потом, мне не нужен был подрыв репутации.

Мистер Эдвардс кивает мне, соглашается с каждым словом, и я вижу в его глазах понимание. Он понимает, к чему я клоню, понимает, о чем речь, и ему видно, что не совсем нравится, что я пошел в эту степь, потому что тогда ему придется признаваться и в другом. Ему тогда придется признаться в том, что действительно семья и мои отношения в семье не имеют никакого значения, и его уход был неоправданным.

А нам всем сложно порой признавать ошибки, уж мне ли не знать?

Мне понадобилось очень много времени, чтобы признать, насколько я был не прав и как глупо в свое время поступил с Евой.

– Я не стремился получить контракт несмотря ни на что. Я не радовался тому, что вы упустили. Исходя из этого, исходя из моих профессиональных качеств, из возможностей моей компании, вы выбрали меня, мою фирму.

– Ну, допустим, - говорит мистер Эдвардс.
– Но в любом случае, вы способны на ложь. Вы способны на предательство. Где гарантия, что вы не пускали нам пыль в глаза? Где гарантия, что вы не сокрыли еще что-то более ужасное, показав что-то по мелочи, что мы упустили? Нет. Семья - это тоже показатель. Семья - это тоже очень важно. И ваши отношения в ней.

Есть контакт, это именно то, что мне и было нужно. Я ждал чего-то подобного, ждал подобных слов. И нет, я не настолько циничный, подлый человек, не настолько желаю выслужиться, просто он задал удачное направление для нашего разговора, а это самое главное.

– Я вас понимаю, мистер Эдвардс, но для меня семьей была всегда только Ева и наши с ней, как оказалось, дети. Да, я совершил ошибку. Да, в моей жизни был период, когда я просто все сломал, но я никогда не переставал любить именно ее. Все, что я делал в своей жизни, всегда было ради Евы, ради нашего будущего. Все то, чего я достиг, когда-то делалось именно ради нее. Если бы не она, мы бы с вами сейчас здесь не сидели и не разговаривали. Она мой вдохновитель. Она мой маяк, вот и все.

– Но при этом вы ее предали. Как-то не вяжется.

Он бьет туда, куда бить запрещено, но он прав. Я все же предал ее, и от этого не спрятаться, не скрыться. Но кто говорит, что я солгал?

– Да. Я совершил ошибку в свое время. Непростительную, ужасную, глупую и циничную ошибку, и я о ней безумно жалею. Во мне гордыня сыграла. Хотел что-то кому-то доказать, вернее, самому себе. Я ждал, надеялся, что Ева останется, что мы все уладим, что она увидит… в ней тоже сыграет что-то женское, она начнет бороться, доказывать.