Чтение онлайн

Очередное опустошение.

Очередное бессилие.

Мой ребёнок… мой сын… может не родиться.

Снова.

Снова это…

И только чудо поможет ему…

Чудо.

Помню провал, как чёрная яма без дна, в которую меня швырнуло вместе с последним криком души. Больше ничего. Только тьму — плотную, вязкую, с металлическим привкусом во рту, рычание зверя, предсмертные хрипы сущности, его желание заделать своей самке еще одного драконёненка и тем самым все исправить.

Он даже не понимал, отчего для меня все это не приемлемо. А потом помню тишину, в которой мой дракон больше не рычал.

Когда я открыл глаза, уставился на низкий, деревянный потолок с трещинами, в которых застряла смола. Сначала я не понял, где я. Потом понял слишком быстро, и грудь словно стянуло обручем.

Я лежал на кровати в той самой хижине, где выхаживали Кристофера.

Я резко сел. Тело слушалось вполне сносно. Даже голова не раскалывалась. Но что-то было не так. Я по-другому себя ощущал.

Я дотронулся до груди и не услышал привычного присутствия зверя, который всегда жил там. Не было ни рыка, ни царапанья. Тишина. И только непривычная магия заполняла пустоту.

Я спохватился, вскочил, накинул на себя первое, что висело на спинке стула — серую рубашку, простые штаны, сапоги. Руки сами сделали всё быстро, по-военному.

Вышел в коридор, узкий, душный, пахнущий травами, мхом и молоком. Деревянные стены были тёплые, живые, словно хижина дышала. До этого я так не ощущал это пространство. Я прошёл вперёд и сразу попал в маленькую гостиную. Стол, растительные кресла, на столе чайник, чашки, блюдо с сухими ягодами и хлебом.

За столом сидели мама, бабушка… и Сиятельная Тьма.

Мама подскочила первой. Бабушка — следом, её глаза округлились, будто она увидела меня заново.

А Сиятельная Тьма не шелохнулась. Она продолжала пить чай — медленно, спокойно — и смотрела на меня, не мигая.

Я замер в проёме. Пальцы сжали дерево так, что черные когти вонзились в косяк. Я понял это только по тихому скрипу.

Мама и бабушка смотрели во все глаза, будто проверяли: точно ли это я.

— Очнулся… — выдохнула мама, шагнула ближе, но остановилась.

Бабушка прошептала почти благоговейно:

— Ты… изменился, внучек.

Я хрипло спросил, сам не узнавая своего голоса — он звучал ниже, спокойнее, без привычной надломленной драконьей вибрации. Он был другим незнакомым мне.

— Что со мной?

Сиятельная Тьма поставила чашку.

— Ты сделал выбор, — сказала она ровно. — И он состоялся. Теперь ты — истинный фейри.

Я втянул воздух в легкие, на это я и рассчитывал. Значит, все получилось.

— Кристофер? — вырвалось у меня. Волнение за сына мешало нормально дышать. — Как он?

Сиятельная Тьма кивнула.

— С ним всё в порядке. Он спит. Стал сильнее.

Губы сами дрогнули, но я не позволил себе ни улыбки, ни облегчённого вздоха. Только ещё крепче впился когтями в косяк.

— Сколько прошло дней?

— Три.

— Орелия?

Ответила тоже Сиятельная Тьма, но уже с едва заметной усмешкой на уголке рта.

— Её вместе с Сандрой заперли, — сказала она и махнула рукой в сторону дальней двери. — Там.

Я коротко кивнул.

Ни мать, ни бабушка не попытались меня остановить. Мама только заглянула мне в лицо, будто хотела что-то сказать, но передумала. Бабушка сложила руки на груди, отступила.

Я прошёл к двери.

Шаги были бесшумные, почти кошачьи. Я это отметил краем сознания.

Я распахнул дверь.

Комната была небольшая. Две кровати, застеленные серыми покрывалами. На одной — сидела Орелия. На другой — Сандра, поджав колени к груди.

Они обе подняли головы так резко, будто их ударило.

Орелия…

С неё словно сняли маску прежней уверенности. Лицо бледное. Глаза опухшие. Платье висело на ней мешком — живот исчез, словно его никогда и не было.

Она увидела меня и в ней мгновенно вспыхнуло то самое, знакомое упрямство, но слишком поздно.

— Арден! — сорвалось с её губ, голос дрогнул. — Арден, я…

Я вошёл и закрыл за собой дверь.

Я не сел. Не подошёл ближе. Стоял и чувствовал, как внутри меня нет ни ярости дракона, ни этой болезненной отупляющей тяги, ни слабости. Только холодная ясность.

— На этом вся наша история заканчивается, Орелия, — бросил я равнодушно.

Она дёрнулась, как от пощечины.

— Что?.. Что ты…

— Ты больше не будешь носить мою фамилию.

Она взвизгнула — именно взвизгнула, по-девичьи, истерично.

— НЕТ! Арден, послушай! Я… я не хотела… я же… я была в отчаянии! Я думала…

— Ты думала о себе, — перебил я спокойно.

Слова были сухие, как выстрел. Она вскочила, пошатнулась, руками закрыла лицо.

— Я прошу прощения! Я клянусь, я больше не… я всё исправлю! Только не прогоняй меня! Только не…

Я смотрел на неё и видел не женщину, а ее поступок. Цепочку поступков. Ту, которая раз за разом подливала яд, раз за разом играла чужой волей, чужим телом, чужой жизнью. И сейчас её пустой живот был самым громким доказательством того, что она делала.

Я не почувствовал жалости. Ни капли.

— Твоим родителям будет сообщено, что ты отправляешься в монастырь, в северные земли, и твоя свобода будет ограничена только им. Ты магически будешь привязана к той земле, — произнёс я так же ровно. — Будешь замаливать грехи.

Она заорала так, что стены дрогнули.

— НИКОГДА! НИ ЗА ЧТО! Я не поеду туда! Это край земли! Там даже ничего не растет! Только камни и вечный холод! Ты не имеешь права! Я твоя жена!

— Я едва удерживаюсь от того, чтобы не свернуть тебе шею, — равнодушно протянул я. — И знаешь, что меня удерживает?

Орелия вытаращила глаза и инстинктивно схватилась за свою шею, прикрывая её дрожащими пальцами.

— То, что смерть была бы для тебя избавлением. Это слишком легко.

— Нет… — выдохнула она одними губами, побледнев. — Это не обсуждается, — сказал я ровно, без единой эмоции. — Ты отправляешься туда немедленно. Собирать вещи ты не будешь — там тебе выдадут монашеское платье. Твоим родителям принесут документы о разводе.

Орелия осела на край кровати, будто у неё отняли все силы. Она уставилась на меня круглыми глазами.