Чтение онлайн

Здесь таится что–то другое. Раз скрыла, значит причина серьезная. И я докопаюсь.

Пока еду, видео приходит от Юли, внука показывает. Надеется, что увижу так и не приеду? Зря надеется. Пришло время поговорить по душам.

Но мысли мои вылетают из головы, когда вижу свою дочь с малышом на руках.

– Мама… – обреченно роняет моя малышка. Ее губы начинают трястись, руки тоже. Я подхватываю ребенка, пока не уронила и присаживаюсь рядом на кровать. – Мам, я не знала, как тебе рассказать… и папе тоже. Он не знал.

– Юль, ну как так, а? Как гром среди ясного неба – ты стала бабушкой, – смеюсь, вспоминая вопли моей мамы. – Я бы не стала тебя ругать, или осуждать. Эх ты, тихушница!

– Мам, я… – начинает Юля, но в палату входит медсестра.

Мы обсуждаем, что нужно моей дочке и малышу, я иду покупать вещи в ближайший магазин. Забегаю в аптеку, покупая все по списку. Если бы мама не скрыла от меня, что Юле рожать скоро, сейчас бегать бы не пришлось. Я бы устроила дочь в самый лучший роддом города.

Но теперь уже поздно, куда «скорая» привезла, там и останется, до выписки. Как врач сказала, роды прошли без осложнений, ребенок тоже в порядке, дня через три заберу дочь и внука домой.

Я почти час провожу с дочкой и малышом. Юля дремлет, обессилев от родов, а я тихо сижу на стуле. Палата трехместная, но две другие кровати еще ждут своих временных хозяек. Совсем мало стали рожать.

Помню свою палату в роддоме, на шесть коек. И еще не хватило, поставили две к ночи. Пройти негде было, мамочек выписывали досрочно, чтобы другим место освободили. А теперь пусто почти в роддомах.

Ребенок зашевелился, и я подошла к мальчонке. Красивый малыш. Не выдержала, отправила видео сестре. Пусть знает, что стала тоже бабушкой, двоюродной. Но сначала вышла в коридор и позвонила ей, вот только Катя будто не обрадовалась. Голос странный, безжизненный.

Немного подумав, позвонила Стасу. Думала, что застану врасплох, но Исаев уже знал. Ему дочь сама позвонила и рассказала. Меня это задело немного. Меня дочь сама и не думала уведомлять. Зашла в палату, дождусь, пока проснется и спрошу, в чем дело.

– Мама… ты еще не ушла? – встрепенулась Юлька и сразу нырнула рукой под подушку. Вытащила смартфон, глянула в него и снова убрала.

– Надоела тебе уже? Уйду сейчас… кто папашка–то? – вопрос естественный и мучает меня второй час.

– Да… никто.

– Так не бывает, у всех есть отцы и матери. Или, хочешь сказать, что сама не знаешь? – прищурилась. И так бывает. Последствия студенческих вечеринок. – Ну и ладно, воспитаем.

– Да знаю я, кто отец… просто… – Юля побледнела и откинулась на подушку. Закрыла лицо руками. Ей страшно это произнести будто.

– О, боже… тебя изнасиловали? – опускаюсь на край дочкиной кровати, готовая выслушать и пожалеть свою кровиночку.

– Мам, не выдумывай, – усмехается, даже фыркает на мою нелепую «догадку». – Просто тебе не понравится отец моего ребенка… ты будешь злиться.

Смотрю на внука. Рыженький… я ничего не имею против рыжих, лишь бы человек был хороший. Наш разговор прерывает Стас. Протискивается в палату с огромным букетом, кучей шаров и плюшевым белым медведем в человеческий рост почти.

И еще умудряется Егорку держать. Надо же, не меняется, такой же романтик. Он отпускает сынишку на пол, а сам сграбастывает Юльку в охапку, заваливая ее подарками. Как меня, когда она родилась.

– Мама.

Мальчик подошел ко мне так незаметно, пока я любовалась на первую встречу деда с внуком. Даже вздрагиваю. Егорка тянет руки ко мне, просится, чтобы взяла. Отказать не могу, поднимаю его и обнимаю. Вместе смотрим, как Исаев умиляется внуком.

Через полчаса нас выгоняют, мамочке нужно отдыхать. Мы прощаемся с дочкой и малышом. Так непривычно, у меня до сих пор в голове не укладывается, что я бабушка.

– Как тебе статус деда? – останавливаемся, чтобы одеть Егорку, на улице осень и дождь накрапывает.

Мимо нас проходит мужчина в белой накидке, прикрывая лицо букетом. А я слежу за ним, знакомый будто. Он опасливо оглядывается и ныряет в палату моей дочери. Догадка опаляет мозг. Забываю про Исаева. Он говорит что–то, но я уже бегу обратно к палате.

Степка!

Что он забыл здесь? Мужу моей сестры нечего делать у моей Юльки, если только… Вот гаденыш!

Вот почему Катюшка разговаривала со мной сквозь зубы. Этот ее поганец склонился над кроваткой моего внука и делает предположения, на кого он похож.

– Ты чего так рано? Мои еще не ушли, спалят ведь, – шипит на Степку Юлька.

– Да и ладно, все равно узнают. Я ушел от жены, квартиру снял пока для нас. А потом в твою квартиру переедем, снимать дорого.

– Губу закатай, мерзота! – толкаю дверь и делаю шаг через порог. – Вот значит, как, доченька! У любимой тетки мужика увела… А я думала, чего все тихушничаешь, а оно вон как!

Наступаю на Степку, хватаю с кровати букет и замахиваюсь. Мне так больно и обидно сейчас. Горит все внутри. Это предательство высшей категории. А что там теперь с моей сестренкой? Она все по врачам бегает, пытается родить от этого козла похотливого.

А он тут родил уже себе, оказывается. Бью не глядя, сзади меня кто–то тащит, разнимает. Выдохлась и прическа растрепалась, волосы на лицо упали. Букет в лохмотья, и голос осип, орать.

– Оля… да брось. Пошли отсюда, – слышу возле уха голос Стаса и теперь на него злость моя оборачивается.

Кто в грудь бил, что дочь воспитал? Кто укорял меня, что не до ребенка было. Воспитатель!

Юлька забилась в угол кровати и смотрит обиженно. А храбрец–папашка за кроватку с ребенком прячется. Герой!

– Вот тебе, а не квартира Юлькина, – показываю дулю. – Завтра же на продажу выставлю. Сам содержи теперь и ее, и своего…

Смотрю на малыша и мне безумно жаль, что он отец моего внука. Но ребенок рыжий, а Степка светлый.

– Я тест на отцовство сделаю. Не верю, что моя дочь такая дура, чтобы рожать от тебя.

– Женщина, не выйдете отсюда, я охрану вызову, – угрожает кто–то за спиной. – Все отделение своими воплями взбудоражили.

– Да ухожу уже, – бросаю не глядя. Потом снова на Степку смотрю испепеляюще. Отдышаться никак не могу. – А ты… ты у меня попляшешь еще. Чтобы я тебя больше не видела. И тебя, доченька, тоже. Тварь выросла, даже семью не пощадила, распотрошила… не дочь, а одно разочарование.